Эротика в черных перчатках⁠⁠

Если вас спросят, какой момент в истории мирового кино вам кажется наиболее эротичным, что вы ответите? Для меня — и, думается, многие со мной согласятся — это танец Риты Хейворт в фильме «Гильда» (1946). Рита исполняет песню Put the Blame on Mame, попутно стягивая с себя черную оперную перчатку. Точнее, не так: Рита встряхивает своей шевелюрой, поднимает руки и замирает с выражением наивысшего наслаждения на лице. Крупный план — мы не видим ничего, кроме ее взбитых волос, тонкой линии ожерелья и перчаток. Уже потом Рита снимает одну из них, и это подобно оргазму. Напряжение схлынуло.

Перчатки в то время, когда их носили все

Буквально за полвека до скандальной «Гильды» перчатки носились повсеместно. К 1900-му году невозможно было представить, чтобы кто-то, хоть сколечко себя уважающий, появился в обществе без перчаток. Такова была реальность – в оковах условностей. С точки зрения социальной истории перчатки говорили о достатке человека, его профессии и увлечениях. Иными словами, обозначали его важность и определяли, кому он ровня, а кому — увы, нет.

До этого перчатки столетиями обитали в мужском гардеробе как сугубо функциональный предмет: их надевали во время верховой езды, охоты и прочих травмоопасных действ. Дамы тоже носили перчатки — например, в эпоху наполеоновского ампира, когда короткие рукава шемиз требовалось чем-то компенсировать. Тогда в моду вошли длинные перчатки до локтя и даже чуть выше, известные как opera gloves. Это было дополнение к вечернему ансамблю — парадному или маскарадному.

В Лондоне куда больший спрос на перчатки был в городской среде, главным образом, благодаря денди. С одной стороны, перчатки защищали руки от морозов и повреждений, минимизировали риск подцепить заразу и, как следствие, преждевременно почить; с другой стороны, их надевали непосредственно как модный предмет. Перчатки могли быть очень тугими и неудобными, но их все равно носили.

Обязательность перчаток привела к тому, что обнаженные кисти рук стали чем-то запретно-привлекательным. Представьте: камерный вечер, фортепиано, музыкант медленно стягивает черные перчатки и бросает их на пол. Чувственная манера исполнения в свое время принесла славу Ференцу Листу. Поклонниц у него было не меньше, чем у известного денди Байрона. Дело, конечно, было не в перчатках: они лишь обостряли те чувства, что позволила себе распробовать публика XIX века.

Леди-джентльмены в эпоху интербеллума

Здесь мы могли бы сосредоточиться на конкретной оперной модели, тем более, что именно она нас и интересует, но мне захотелось обозначить переход от неявной фетишизации перчаток к явной. Случилось это в период Первой мировой войны. Война спровоцировала не только производственный кризис, она в принципе обесценила перчатки как часть городской повседневности. И хотя в пособиях по хорошему тону авторы продолжали настаивать на необходимости скрывать кисти рук, «новые», изможденные войной люди решительно наплевали на этикет и от перчаток практически отказались.

Отверженные, перчатки нашли свою публику в дамских салонах и декадентских клубах. Распространение нетрадиционных отношений как среди женщин, так и среди мужчин, сделало ношение гендерно-конкретных предметов одежды гораздо более свободным. Тогда появлялись изображения танцующих дам: одной в мужском костюме и с моноклем, другой – полностью обнаженной или одетой в струящееся открытое платье. Тогда же горячо обсуждались отношения писательницы Рэдклифф Холл и ее двоюродной сестры Уны Трубридж. Холл, идентифицировавшая себя как мужчину (по имени Джон), была не единственной в своем роде. Леди-джентельмены полностью адаптировались к мужскому гардеробу, в том числе к черным лайковым перчаткам. Только в этом случае эротизм исходил не от случайно оголенной кожи рук, а от томительного предвкушения, что будет дальше.

Голливудские дивы

Двадцатые годы были хаосом, тридцатые – попыткой восстановить былые ценности. В это время в рекламу и журнальные статьи активно интегрируется понятие «сексапильность». Можно понять: ранее белокожие, закованные в корсеты дамы с волосами длиной в самый пол за пару десятилетий стали полноправными работающими членами общества. Ездить в двойной юбке в контору – неудобно, прятаться на пляже под зонтиком – неинтересно, тратить по полтора часа, чтобы надеть и снять перчатки, – бессмысленно. Теперь красота обнаруживалась не в городе, а в кино, и сияющие дивы учили женщин умело маневрировать между повседневным стилем и богатым вечерним облачением.

После Первой мировой войны кинематограф и Голливуд, в частности, виделся людям источником благополучия и радости. Красивые женщины и мужчины должны были отвлечь, развлечь, а порой и предостеречь зрителей. В 1910-е годы выделился один из первых «злодейских» типажей – femme fatale. Зачастую это были вампирши или дьяволицы, потому наряды у них были экзотическими. Одеть роковую женщину в вечернее платье с оперными перчатками придумал Адриан, знаменитый художник по костюмам: в фильме «Мадам Сатана» (1930) актриса Кей Джонсон появляется в черном облегающем платье с полупрозрачными вставками, плаще, маске-шлеме и в подобии оперных перчаток – правда, без кистевой части. Похожий костюм, но уже менее театрализованный, мы видим на Заре Леандер в картине «Ложный миллионер» (1931). Чистейший гламур в полноценных оперных перчатках демонстрирует Клодетт Кольбер в фильме «Призрачный президент» (1932).

Именно кинематограф защитил возрожденную женственность от ударов Второй мировой войны. На тот момент американское кино было главным трендсеттером в западном мире: пока Гильда игриво размахивала перчаткой, в Париже юный Диор, грезя о своей дражайшей бабуле, придумывал нью-лук. Перчатки снова возвращались в моду, в первую очередь, как символ элегантности. Эротичными оставались длинные оперные перчатки, чаще всего сочетаемые с платьями-бюстье и самыми желанными актрисами Голливуда – вспомнить только Мэрилин Монро в фильме «Джентльмены предпочитают блондинок» (1953). Знаменитый розовый образ в нем был создан художником по костюмам Уильямом Травиллой.

В конце концов, празднику суждено было закончиться – в 1961 году мы видим Холли Голлайтли, завтракающую рядом с бутиком Tiffany. И важно здесь не то, откуда она идет, – нет-нет, – важно то, что в своем вечернем оверлуке от Живанши она буднично уплетает круассан по ту сторону витрины.

Европейская богема

Надо сказать, что Европа в меньшей степени культивировала идею тотального огламуривания. Было не до этого: города восстанавливались после войн, идеи возносились и низводились, материалы скуднели, а публика оставалась требовательной. Франция всегда была более либеральной в плане моды – еще в XIX веке, когда викторианскую леди могли откровенно застыдить за голые руки, актриса Сара Бернар носила оперные перчатки только для того, чтобы прикрыть слишком худые, по ее мнению, руки. А в тридцатые годы, под аккомпанемент голливудских мюзиклов, Эльза Скиапарелли совместно с Сальвадором Дали нашивала на перчатки блестящие когти.

К шестидесятым годам оперные перчатки не то, что перестали носиться, они уже перешли в разряд древностей из старушечьего сундука. Особенно черные – грузные, бархатные, с жутким узором из бисера. Несовременный, но яркий пример – Изабель из «Мечтателей» (2003), использующая оные, чтобы изобразить безрукую Венеру или отыграть буржуазную тетушку за завтраком. В «Дьяволе в сердце» (1976) Линда надевает красную занавеску в качестве платья и черные чулки на руки и в таком виде пародирует танец Гильды. Вокруг нее – пыльные газеты, а ее единственный зритель – парнишка, застреливший собственного отца.

А что теперь?

В тот миг, когда оперные перчатки стали общепризнанным архаизмом, их освоили реквизиторы. Сегодня длинные перчатки используют в съемках и концертной деятельности для того, чтобы подчеркнуть элегантность героини либо повысить уровень ее сексуальности. Это довольно противоречащие друг другу роли: в первой условная «она» возвращается к ретро-эстетике, когда женщины лишались невинности во время первой брачной ночи с мужем, встреченным на балу дебютанток; в другой «она» становится роковухой – курит на крыше небоскреба в заячьих ушках, как Эльза Перетти на фотографии Хельмута Ньютона, или плещется в бокале с мартини, как Дита фон Тиз.

Пройдя огромный путь от эфемерной эротической детали до символа гипертрофированной женственности, перчатки по-прежнему остаются востребованными на подиуме и в светских кругах. Но исключительно как театральный элемент: от них по-прежнему веет дискриминацией, режимами, колониализмом и классовым презрением. Богатая у перчаток была история, что сказать.

Voedino