Эмиль Бутру (1845—1921) «Наука и религия в современной философии» (СПб., 1910)⁠⁠

Первая часть. Натуралистическое направленіе
Глава IV. Психологизмъ и Соціологизмъ.
Природа и естественные феномены: разсмотрѣніе религіозныхъ феноменовъ вмѣсто разсмотрѣнія объектовъ религіи.
III. Критика психологизма и соціологизма.
...У значительнаго большинства лицъ религія только подражаніе, она не является внутренней по отношенію къ ихъ чувствамъ и къ ихъ вѣрованіямъ. Эти лица отражаютъ ту среду, въ которой они живутъ, тѣ вліянія, подъ которыя они подпадаютъ. Если бы они были помѣщены въ другія условія, то они могли бы имѣть чувствованія, страсти психологически подобныя, ту же самую манеру вѣрить, любить, желать,безъ того, чтобы эти феномены имѣли бы религіозный характеръ. Религія же, въ тѣхъ душахъ, въ которыхъ она поистинѣ пребываетъ, есть, можно сказать, особенная, безконечная цѣнность, присвоенная не воображеніемъ, a сознаніемъ въ собственномъ смыслѣ слова, извѣстнымъ чувствованіямъ, извѣстнымъ идеямъ, извѣстнымъ поступкамъ въ виду цѣлей, возвышающихся надъ человѣчествомъ. Эта форма сознанія выступаетъ за предѣлы всѣхъ объективныхъ психо-физіологическихъ символовъ. Индивидуумъ же, внутренній горизонтъ котораго ограниченъ этими символами, можетъ смотрѣть на религіозную идею только, какъ на химеру и на ничто.

Однако, можетъ быть, даже съ самой психологической точки зрѣнія существуетъ способъ приписать реальную цѣнность религіозной идеѣ: это—смотрѣть на сознаніе, какъ на сознательное съ одного конца и смутное и какъ бы безсознательное съ другого—сообщеніе индивидуума со міровыми жизнью и бытіемъ. Тогда религіозное чувство было бы инстинктомъ и какъ бы скрытой перцепціей зависимости части отъ цѣлаго.

Но ясно, что такая доктрина не только вышла бы за предѣлы всякой объективной психологіи, но была бы возстановленіемъ и прославленіемъ субъективной психологіи, которой была бы дарована сила испытывать за предѣлами области души, способной объектироваться, глубины безконечнаго бытія.

Объективная психологія не можетъ видѣть въ религіозномъ долгѣ и въ цѣломъ рядѣ идей, сопровождаюіцихъ его, ничего, кромѣ иллюзій. Но ея аргументы не убѣдительны, и все, что они устанавливаютъ, это только то, что для индивидуума вѣра въ обязанность, въ долгъ, въ священное—есть вѣра, есть случайное и безкорыстное согласіе. Между тѣмъ вѣра, для того чтобы быть одобренной разумомъ, хочетъ основаться на постижимыхъ побужденіяхъ. Гдѣ же можно найти мотивы для вѣры въ долгъ? Соціологія думаетъ, что она можетъ дать ихъ.

...Но что религія, какова бы ни была ея первобытная форма, у всѣхъ цивилизованныхъ націй все болѣе и болѣе становится личной и внутренней, это—фактъ, доказанный опытомъ. Уже греки, съ ихъ глубокими пониманіемъ цѣнности и мощи человѣка, перенесли въ человѣческое сознаніе моральный и религіозныя битвы, которыя по старыми легендами давались внѣ человѣка и безъ него рѣшали его участь.

Израильскіе пророки и ученіе Христа до того рельефно выдвинули перевѣсъ внутренняго расположенія, что религіозныя души все болѣе и болѣе стремятся вѣрить въ то, что, гдѣ не достаетъ этихъ расположеній, тамъ вовсе нѣтъ религіи. Въ настоящее время трудная задача для религіозныхъ авторитетовъ заключается въ томъ, чтобы удержать вѣру въ полезность внѣшнихъ сторонъ религіи въ тѣхъ умахъ, для которыхъ религия прежде всего есть дѣло совѣсти.

...Достаточно ли одного существованія общества для того, чтобы его условія существованія, сохраненія и развитія передавались сознанію его членовъ въ качествѣ моральныхъ и религіозныхъ обязанностей? Можно очень легко понять, что люди въ своемъ невѣжествѣ и лѣности позволяютъ навязывать себѣ, въ качествѣ категорически обязательныхъ, необходимости, въ дѣйствительности являющіяся только гипотетическими и проблематическими, но ясно то, что, когда они, получивъ просвѣщеніе отъ соціологовъ, замѣтятъ мистификацію, жертвой которой они являются, они перестанутъ имѣть то суевѣрное благоговѣніе къ соціальнымъ учрежденіямъ, которыми они были проникнуты. Они могутъ быть въ состояніи продолжать цѣнить ихъ, какъ относительно устойчивыя и полезныя, но они не станутъ принимать ихъ за священныя.

...Идеальное общество служить предметомъ мыслей и мечтаній индивидуумовъ, наивысшихъ моральныхъ и религіозныхъ сознаній націи. Оно стремится одарить индивидуума, котораго жертвуетъ природа, своимъ максимумомъ развитія и цѣнности съ тѣмъ, чтобы въ то же самое время изъ соединенія индивидуумовъ образовать цѣлое болѣе единое, болѣе гармоническое, болѣе прекрасное, чѣмъ совокупности, созданный механическими силами или просто-напросто инстинктомъ и традиціей. Оно стремится поставить на болѣе высокую ступень, чѣмъ то позволяетъ человѣческая природа, преклонение предъ тѣми духовными вещами, которыя, можетъ быть, ничему не служатъ, какъ справедливость, истина и красота. Изъ этихъ объектовъ мысли, которые не имѣютъ мѣста въ простой природѣ или которые насилуютъ ее, оно создаетъ наивысшую пользу. Однимъ словомъ, оно предполагаетъ религію, оно вдохновляется религіей, будучи весьма далекимъ отъ того, чтобы вырабатывать ее, подобно какой-нибудь машинѣ, назначеніемъ которой было бы тянуть индивидуума къ противнымъ ему цѣлямъ.

Въ началѣ всякаго соціальнаго прогресса находится идея, возникшая въ глубинахъ человѣческой души и воспринятая, какъ истинная, добрая и осуществимая, тогда какъ она представляетъ новую вещь, можетъ быть химеру, а не вещь уже испытанную и признанную жизнеспособной. Эта идея принимается за объектъ, потому что человѣкъ видитъ или думаешь, что видитъ въ ней выраженіе идеала.

Попутная инфа
Πῶς δέ μοι ἕν τε τὰ πάντα ἔσται καὶ χωρὶς ἕκαστον