Взрослая⁠⁠

Еще одна история, которая, как вы сами понимаете, ничего общего с реальностью не имеет.
Причтного прочтения.


Скрипучая дверь аудитории открылась, и я широко улыбнулся, ведь на мои лекции опаздывать я никому не разрешал, а опоздавших заставлял стоять в углу и позориться. Внутрь вошла Оля – одна из немногих студенток, которых я запомнил еще с первой пары. Во-первых, из-за милейшего личика, еще немного детского, но уже под слоем довольно наглого макияжа, а во-вторых, из-за прескверного характера, из-за которого я не успел изложить группе весь запланированный материал.
- Доброе утро! – бодро и весело бросил я.
Студенты заржали, точно зная, что последует после приветствия.
- Доброе, – уныло и даже немного озлобленно протянула Оля, проходя между рядами.
- А вы куда? – наигранно удивился я. – Вам просто необходимо в угол! Там вас ждут!
Студенты дружно заржали, но Оля, игнорируя меня села за первую парту, прямо перед моим столом.
- В угол! – робко крикнул кто-то из студентов, и все опять заржали.
- Так, замолчали! – огрызнулся я. – Ставить в угол – моя обязанность!
Я посмотрел на Олю, которая отвела взгляд в забрызганное временем окно.
– Оля! Что же это вы? А кто в углу будет стоять? Я как раз кукол принес…
Все опять заржали. Я давно уже обещал принести кукол и трансформеров, чтобы опоздавшим стоять было не так скучно. Но Оля меня упорно не слушала, морщась от злости и что-то бормоча себе под нос. Терпеть не люблю людей без чувства юмора!
- Оля, если вы не пойдете в угол, я сейчас схожу к завучу и попрошу ее попросить. Ведь вы ей не откажете, правда?
Все замолчали в предвкушении чего-то. Оля продолжала гримасничать.
– Вы не оставляете мне…
- Иди на#уй, придурок одноглазый! – выпалила Оля и уткнулась в парту.
Я оторопел. Меня возмутило вовсе не то, что смеются над моим уродством, а то, что попирают мой преподавательский авторитет, который я так тяжко добыл на прошлых парах.
Еще раз вспомнив, что нужно вести себя тактично и, приведя лицо и мысли в порядок, я ровно произнес:
- Алина мы с вами идем к директору. Это раз. Я звоню вашим родителям и приглашаю их в гости. Это два. Мы все вместе общаемся, это тр…
- ИДИ НА#ХУЙ, ОСЕЛ Ё#АНЫЙ, ПИ#ОР, СУКА! – Оля кричала так, как кричат по телевизору бабки, в которых вселился бес. – ПИ#ОР СРАНЫЙ, УРОД! МУДАК! – на ее глазах выступили слезы, послышались частые всхлипы, а потом мощный девчачий рёв. Краснея и спотыкаясь о стоящие на полу ранцы, Оля выбежала из аудитории. Студенты молчали, а я чувствовал, как краснеют щеки.
- У нее так часто бывает? – поинтересовался я, придя в чувства.
- Да, – улыбчиво произнес староста Игорь. – «Парень» бросил, наверное.
На лицах в аудитории стали возникать ироничные улыбки.
- Сидите тут! Только ТИХО! Услышу, как кто-то шумит, буду применять «анальнокаратель»!
Показав полуметровый циркуль для доски, я поспешил под всеобщие смешки в коридор.
Во время пар в коридорах колледжа непривычно тихо, поэтому Олю я обнаружил почти сразу – усевшись прямо на полу, она обхватила коленки и рыдала возле моей компьютерной лаборатории. Оно и понятно – на первом этаже учительская, на третьем – куратор…
Молча открыв дверь, я коротко скомандовал: «Заходи»… И она зашла. Видимо, плакать в углу возле урны не очень удобно. Вернувшись в кабинет к студентам, я дал задание чертить алфавит чертёжным шрифтом, теперь уже на форматах (уже в третий раз подряд не могут его сдать), и отправился в лабораторию.
Хлюпая, но уже не так громко, Оля сидела за первой партой, рисуя что-то на пыльной поверхности пальцем. Я сел напротив:
- Поговорить хочешь?
- У-у… – замотала головой она.
- Может, чаю хочешь? – ответ был прежним. – Тогда садись за тот комп, там есть интернет. Я зайду в конце пары. Ты работу на сегодня сделала? – Оля неуверенно закивала, боясь смотреть мне в глаза.
– Доставай, я посмотрю.
Порывшись в сумочке, стоящей на столе, Оля достала и протянула мне худенькую тетрадку, в которой довольно сносно был выполнен алфавит канцелярским шрифтом, за который я мог бы несмело поставить пять. Что я собственно и сделал. Пока Оля рылась в сумочке, я успел рассмотреть часть ее содержимого – недешевый смартфон, о 99% функций которого хозяйка, уверен, и не догадывается, бесконечное число всяких тюбиков, о предназначении которых не догадывался я, связка с четырьмя современными ключами (у неё минимум две квартиры?) и большая яркая пачка презервативов. Все это наталкивало на определенные выводы, сделать которые мне помешал взрыв смеха, донесшийся из кабинета черчения.
- Оля, вы тут посидите, хорошо? – она кивнула. – Я вас закрою, чтобы никто не видел. В столе салфетки… они, правда, со спиртом, вы высушите сначала…
- У меня есть… – виновато протянула Оля.
- Ну, вот и хорошо. Я скоро вернусь!
Закрыв дверь на ключ, я позвонил Саше – моему коллеге, у которого так же был ключ от лаборатории и убедился, что он на работе будет не скоро.
За пять минут отсутствия преподавателя на паре в аудитории может произойти что угодно. И очень странно, что кроме шума ничего «такого» не произошло. Только один студент встал из-за парты и что-то корчил. Шкляров. Этого клоуна я тоже еще с первой лекции запомнил.
- Шкляров, почему не на месте? – грозно рявкнул я, и все замолчали.
- Ну…
- Вы хотели к доске? – поинтересовался я.
- Ну как бы не очень… – начал отшучиваться Шкляров.
- А я очень вас там хочу увидеть. – Шкляров начал подтормаживать. – К ДОСКЕ! – рявкнул я, и расстояние между Шкляровым и доской начало стремительно сокращаться.
– Возьмите в руки линейку и мел.
Шкляров взял кусок мела.
– Возьмите розовый! Он вам больше идет.
Шкляров неохотно взял мел, и все заржали.
- Че рисовать-то?
- Рисуют в детском саду, а мы здесь ЧЕРТИМ! Чертите букву «Х».
Шкляров начал выводить корявую «Х» без помощи линейки.
– ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? – наигранно взбесился я, и студент испуганно оторвал руку от доски, тупо уставившись на меня. – Что вы на меня смотрите? Я спросил: «Что вы делаете?». Нужно отвечать.
- Ну это… рисую?
- Вы тупой? – все опять заржали. – Я же только что сказал, что рисуют в детском саду… Берите линейку и чертите нормально.
- Почему вы меня тупым обзываете? – обиделся Шкляров.
- Потому что не хочу ставить вам двойку, – улыбнулся я. – Меня терзает совесть, понимаете? Вы, студент второго курса, а линейкой пользоваться не умеете! Зачем вы ее в руки взяли?
- Потому что он тупой! – выкрикнул кто-то.
- Если автор сего изречения сейчас не возникнет в углу, вся группа получит двойки.
Автор изречения знал, что юмор у меня темнее цвета 00000, поэтому пошел на законное место под всеобщие смешки, а я вышел к доске.
- Господа студенты, мне очень неприятно вас обзывать идиотами, дебилами и кретинами. Честно. Но, к сожалению, по-другому я пока не могу. Как я уже говорил, взятки мне не позволяет брать совесть, а чтобы усыпить мою совесть, денег ни у кого из вас не хватит. А еще я руководствуюсь справедливостью, оценивая ваши навыки. Так вот, мне очень неприятна мысль… мне очень не хотелось бы распрощаться с большей частью второго курса из-за несданного зачёта по инженерной графике. Или может я ошибаюсь? – все молчали. – Подобными неприятными словами я подстегиваю ваше самолюбие, делаю так, чтобы у вас со мной были личные счеты, которые можно решить только грамотно сделанной работой! – я улыбнулся. – А еще чтобы немного поржать, потому что вы страшные зануды…
На лицах начали появляться понимающие улыбки. Я посмотрел на Шклярова.
- Шкляров, ты все-таки думаешь, что я тебя обозвал несправедливо?
- Ну, в общем справедливо…
- Ну, вот и хорошо! Теперь черти свою «Хэ»
Шкляров начал напористо, но аккуратно выводить две косых линии. Получилось очень даже хорошо. Следующей было сказано рисовать букву «Y» (которая канцелярским шрифтом выполняется так же, как и «У»). На доске сияло «ХУ».
- Рисуйте третью букву, – как можно спокойнее сказал я улыбаясь.
Шкляров покраснел. Обожаю смотреть, как краснеют щеки – завораживающее зрелище! Аудитория замерла в ожидании чего-то… Все они сочувствовали своему коллеге, который отчаянно искал в глазах соплеменников ответ на вопрос «Какая она, третья буква?», но ответа не нашел. Рука неуверенно потянулась к доске и начала рисовать «/». Напряжение в аудитории росло. Нарисовав часть магической руны, Шкляров еще раз посмотрел на аудиторию с надеждой, но встретил только соболезнования. Нарисовав символ, напоминающий наклоненную вправо литеру «V» студент обреченно уставился на меня. Выждав десяток самых длинных в жизни Шклярова секунд, я тихонько спросил, уже не сдерживая улыбки:
- Вы ИДИОТ? Вы не знаете, как «Зед» пишется? Что вы нарисовали? Что это за буква?
- Ий! – послышалось из угла, и все начали неистово ржать.
- А что же вы, Шкляров, хотели написать? Неужели…? – я изобразил наигранное возмущение вперемешку с удивлением. – Вы совсем тупой! А если бы к нам администрация зашла? А у нас тут «Х»«У»«Й» нарисованы??? Нас бы обоих вот этим… – я достал циркуль для доски. – Вот ЭТИМ бы покарали! Вы что не знаете, что х, y и z – это оси координат? Абсцисс, ординат и… Кто знает, как третья называется ось? Которая «Й»?
Шутки никто не понял, но и отвечать никто не собирался. Из угла робко донеслось:
- Аппликат?
- Совершенно верно! Как ваша фамилия?
- Шевелев.
- Шевелев, покажите, что вы начертили за пять минут моего отсутствия?
Студент показал тетрадку, девственность которой нарушал десяток заглавных букв. Нарисованы были они криво, от руки, но правильно.
- Шевелев, если будете чертить под линейку, получите пять. Согласны? – очень серьезно спросил я, и студент возбужденно закивал. – Шкляров, нарисуйте уже эту несчастную «Зед» и садитесь чертить…
- Вот видите, - расцвел Шкляров. – Вы сами говорите «Рисовать», а нас ругаете?
Я на мгновение смутился, но почти сразу нашел ответ:
- Это потому что вы чертить еще не способны. Пока вы только каракули можете выводить да всякие пакости на доске писать. Садитесь на место. Только сотрите это ваше ху-у-удожество.
Через минуту вся аудитории прилежно трудилась над своими будущими п