Выбор⁠⁠

Сильные из нас скажут, что человек сам делает свой выбор, определяя свою дальнейшую судьбу, другие же им возразят тем, что судьба уже написана кем‑то более великим, и мы не в силах что‑либо изменить. Я хотел верить в свой выбор, в то, что именно от меня зависит то, где я очередной раз нажрусь и с кем пересплю. На что я не мог повлиять, так это на смену времён года и на погоду. Это меня дико бесило, а чаще всего вгоняло в депрессию.

Наступила осень, правда, не та прекрасная пора, воспетая классиками — с золотыми листьями, что так хорошо выглядят на инстаграммных фотках, с мягким солнцем, улетающими на юг птицами и прочей романтично‑красивой ерундой. А та самая осень, что заливает дождём, ветер срывает с крыш домов куски рубероида, а с тебя — все нормы приличия, вынуждая чертыхаться. И, видимо, этот самый ветер сумел сдуть и остатки хорошего настроения, а вместе с ним и надежду на светлое будущее, и, к сожалению, уверенность в себе. Жаль, что усталость он оставил мне, не унеся с собою.

Наступила апатия.

В такие моменты кажется, что тело существует отдельно, как запрограммированный робот, двигаясь то вперёд, то назад, и порой ты даже не замечаешь, как преодолел какое‑то расстояние, как пролетел день, как прошла жизнь.

Моя жизнь ещё не прошла, но многие вещи я делал на автомате, так и сейчас не заметил, как оказался в баре. Какое клише — вечер, дождь, унылое настроение и, конечно же, бар. Не хватает играющего на заднем фоне блюза и огненной красотки, что из надутых губ выдавливает слова песни о расставании. Но красотки не было, а я достаточно сильно промок, и потому спрятаться в питейном заведении было не самым плохим решением. Да и душа требовала чего‑то огненного, желательно покрепче.

Как и всегда, я присел за барной стойкой: именно здесь ты можешь быть одиноким в окружении других людей, при желании вступить в разговор с барменом или сидящим рядом, а можешь просто уткнуться в бокал и всю дорогу молчать. Никто не скажет тебе и слова презрения. Возможно, за барной стойкой ты более свободен, чем где бы то ни было.

Это был один из тех баров, что я любил захаживать, таких в этом городке полно, и он был не хуже, хотя и не лучше других. Почему я выбрал его, а не другой, что стоял чуть дальше, я не знал, возможно, за их неплохие коктейли и незатейливую атмосферу, что всегда царила здесь. В этот день здесь было немногим больше народа, чем обычно, даже были свободны кое‑какие столики, но я всё же приземлился у стойки и заказал себе скотч. Обычно я пью либо джин с тоником, либо водку, но сегодня душа просила виски, а лучше скотч. Такой налёт элитарности — порой хотелось выпендриться перед самим собой и сделать свою жизнь хоть чуточку интереснее. Я, чёрт возьми, открыт к экспериментам. Правда, кое‑кто думает о всяких сексуальных непотребствах или, того хуже, о чём‑то запрещённом, для меня же это всегда означало открытость всему новому. Будь то новые знакомства, новые места и города. Это был мой выбор. Или же судьба? Чёрт его разберёт.

Спустя один бокал справа от меня подсел слегка помятого вида, но в костюме мужик. Почему помятый? Изрядная щетина, волосы не первой свежести и замутнённый взгляд выдавали в нём человека, у которого выдались весьма непростые дни.

— Мил человек, водочки и закуски сообразил? — мой сосед позвал бармена. — Не желаешь? — это уже было адресовано мне.

— Спасибо, я уже, — я демонстративно поднял свой бокал и отхлебнул из него хороший глоток.

— Виски? А, скотч. Не, я не понимаю этой забугорной темы. Лучше водочки, — он подвинулся ближе, и я ощутил, как из его рта пахло не первой свежестью. Я поморщился. С каждой минутой мой оппонент всё меньше нравился, и я уже было хотел встать и уйти, но, решив, что ничего страшного не может произойти, просто отвернулся.

— А я пью, пью уже пару дней. Ты понимаешь, я ведь влюбился в неё дико, как последний дурак поверил, что она моя единственная. Даже завязал со всеми своими блядями, а она? Что она? Взяла и перестала выходить на связь. - Всё же стоило мне уйти, чтобы не слушать весь этот пьяный бред. Мне и своих забот хватало, да и не особо‑то я люблю людей, а тем более пьяных. Я по себе знаю, насколько могут быть они мерзкими.

- Нет, я позвонил ей! Я всё же потребовал её объяснить, что за ерунда приключилась между нами. И ты знаешь, что эта баба мне ответила? Я не возбуждаю её как мужчина! — он жёстко ударил по столу, так, что часть наполненной рюмки расплескалась на стойку, а все вокруг, казалось бы, повернулись в нашу сторону. — Я! Я не возбуждаю её! Чёрт возьми! Я не возбуждаю её! Да что она вообще о себе возомнила? Раздвигай ноги сучка, я возбужу тебя! — мой сосед вливал в себя рюмку за рюмкой, но пьянел даже быстрее выпитого.

— Счёт, — я окончательно решил, что лучше промокнуть, чем терпеть этот пьяный базар, и расплатившись, встал, направившись к выходу.

На улице всё ещё моросил дождь, не такой сильный, как до моего прихода в этот бар, но всё же достаточно противный. На улице было свежо, и я, вдохнув этот воздух сырости и свежести, достал сигарету.

— О, давай покурим. Вот сука, ей не нравится, что я курю. Я мужик! Я не могу не курить. Блять, ты меня вообще слушаешь! Ты за неё? Ты тоже думаешь, что я мерзкий?

На углу возле бара светил одинокий фонарь, в свете которого сверкнул блеск финки. Возможно, это была судьба, а может, мой выбор обрести здесь свой конец.

Лёжа в луже воды, вперемешку с моей кровью, что толчками вырывалась из груди, я думал только лишь об одном: к счастью, это последняя осень, и зиму я уже не увижу. Как и моего вонючего оппонента. Возможно, это и не плохо...