Всего лишь 18. Глава 18⁠⁠

Глава 1

Предыдущие главы

Зимняя сессия в январе началась строго по расписанию. Для Настасьи эти каникулы в деревне были наполнены глухим, изматывающим страхом: Сергей Степанович тогда в декабре ничего не успел ей сказать по поводу зачёта, и она была абсолютно уверена, что зачёт ей не закрыли. Без допуска в ведомости её не имели права пустить ни на один экзамен. Она ехала в институт как на казнь, ожидая публичного позора.

Первым экзаменом стояла историческая демография у Петра Алексеевича. Возле тридцать пятой аудитории уже толпился весь поток. Староста Юля как раз разложила на подоконнике большую бумажную ведомость-простыню, принесённую из деканата, и сверяла допуски. Настя подошла ближе, мёртвой хваткой сжимая сумку. Сердце колотилось у самого горла.

— Так, народ, тихо! — крикнула Юля, ведя пальцем по списку. — У всех всё проставлено. Журавлёва, а ты чего бледная такая? Твой зачёт Новиков ещё до Нового года сам на кафедру отнёс. Смотри, его рукой написано «зачтено» и подпись стоит. Ты допущена, иди конспекты повторяй!

Настя замерла, глядя в ведомость. Знакомый летящий почерк Новикова. Ошибки быть не могло. Он поставил зачёт. Молча, защитив её от разборок и ничего не требуя взамен. Внутри всё сжалось от острой, пронзительной благодарности, но её собственная зачётная книжка в сумке оставалась пустой. Она просто сбежала тогда, так и не подав её на подпись.

На экзамене Настасья, как всегда, ответила блестяще, разложив билет по полочкам. Пётр Алексеевич довольно кивал, что-то помечая у себя, а затем взял её зачётку, чтобы поставить заслуженную пятёрку.

Он открыл разворот, и его рука с ручкой внезапно замерла. Пётр Алексеевич несколько секунд молча всматривался в абсолютно чистую, пустую графу напротив предмета Новикова. Затем он медленно поднял голову и вопросительно, с тяжёлым прищуром посмотрел на Настасью сквозь стёкла очков:

— Журавлёва... А это что такое? Как тебя к экзамену допустили, если у тебя подписи зачёта в книжке нет? Настасья почувствовала, как к щекам мгновенно прилила горячая кровь. Она судорожно сжала пальцы под столом.

— Я... Пётр Алексеевич, в бумажной ведомости всё есть, Сергей Степанович мне поставил, — заговорила она быстро, но голос предательски дрогнул, выдавая её с потрохами. — Просто в тот день... я очень торопилась на последний автобус в деревню. Забыла ему зачётку на подпись подать. Извините.

Врать в лицо старому преподавателю, который так заботился о ней, было невыносимо трудно. Пётр Алексеевич ничего не ответил на её сбивчивые объяснения. Он молча закрыл зачётку, взял её в руку и тяжело поднялся со своего стула:

— Пойдём.

Повернувшись к замершей аудитории, он обвёл студентов тяжёлым взглядом и добавил:

— Я на три минуты. Если по возвращении обнаружу хоть одну шпору — пойдёте на пересдачу всем рядом.

Они шли по длинному, гулкому коридору института в полной тишине. Настасья двигалась следом, глядя в спину профессора, и внутри у неё всё переворачивалось от страха и неловкости.

Дверь кафедры археологии была приоткрыта. Пётр Алексеевич вошёл первым, Настасья робко переступила порог за ним. В кабинете было шумно — несколько коллег-преподавателей сидели у окна, пили чай и бурно обсуждали какие-то зимние отчёты. Сергей Степанович сидел за своим угловым столом, в неизменном строгом костюме, просматривая бумаги. При виде вошедших разговоры на секунду затихли.

— Сергей Степанович, отвлекись на минуту, — Пётр Алексеевич подошёл прямо к его столу и положил перед ним книжку Журавлёвой. — Тут вот у твоей студентки зачёта в книжке нет. Непорядок. В ведомости допуск стоит, а подписи нет. Сергей Степанович поднял голову. Его взгляд мгновенно переместился с зачётки на Настасью. Настя не выдержала этого давления. Ей было безумно, до тошноты неудобно перед всеми этими преподавателями на кафедре, и она упрямо уставилась в пол, разглядывая старый линолеум и чувствуя, как горят уши.

Профессор Новиков сориентировался мгновенно. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Он неторопливо протянул руку, открыв зачётку на нужной странице, и взял ручку.

— Да, действительно... Извините, — его голос прозвучал сухо, ровно и подчёркнуто повседневно, гася любые лишние подозрения коллег. — В предновогодней суете, видимо, упустили.

Он быстро, уверенным росчерком оставил свою подпись в пустой графе, закрыл книжку и протянул её обратно Петру Алексеевичу, больше не глядя на Настасью:

— Держите, Пётр Алексеевич. Всё в порядке.

Пётр Алексеевич забрал зачётку, раскрыл её, поставил туда свою пятёрку за экзамен и вернул Настасье:

— Свободна, Журавлёва. Иди.

— Спасибо... До свидания, — едва слышно выдавила Настасья, выхватила зачётку и буквально пулей вылетела с кафедры, быстрым шагом направляясь в сторону общежития, чтобы поскорее спрятаться в своей комнате и перевести дух.

Пётр Алексеевич остался стоять на кафедре. Он не пошёл сразу обратно принимать экзамен у остальной группы. Старик медленно повернулся и посмотрел на Сергея Степановича, который уже снова уткнулся в свои отчёты, делая вид, что полностью поглощён работой. Ложь Настасьи про автобус, её опущенный в пол взгляд, эта внезапная, слишком идеальная и сухая поспешность Сергея... В эту секунду давние, тяжелые подозрения старого профессора окончательно обрели под собой твердую почву.