Вечный клинок. Глава 15⁠⁠

Такеши стоял у ворот мастерской, наблюдая за потоком пёстро одетых горожан. Дети в ярких кимоно бежали впереди родителей, размахивая бумажными фонариками на длинных палках. Девушки в лучших нарядах, с аккуратно уложенными волосами и алыми лентами, семенили маленькими шажками, пряча улыбки за веерами. Мужчины, даже самые бедные, надели чистые хаори и подпоясались новыми оби. Старики, которых он никогда не видел на улицах, сидели у своих домов на складных стульчиках, греясь в лучах осеннего солнца.

— Ты так и будешь стоять столбом? — раздался за спиной голос Акико.

Он обернулся. Она стояла на пороге в тёмно-синем кимоно с узором из летящих журавлей. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост, были уложены в высокую причёску, украшенную гребнем из черепахового панциря и алыми цветами.

— Ты... — начал он и замолчал, не находя слов.

— Что? — она приподняла бровь, но уголки губ уже подрагивали в предвкушении комплимента.

— Ты красивая, — сказал он просто.

Она покраснела, краска залила не только щёки, но и шею, и даже кончики ушей. Отвернулась, делая вид, что поправляет складку на оби.

— Пойдём уже, — буркнула она, — а то всё лучшее разберут.

Она взяла его за руку и потянула в сторону главной улицы, где уже гремела музыка.

— Я и забыла, как здесь бывает многолюдно, — сказала Акико, оглядываясь по сторонам. Её глаза блестели, отражая огни фонарей.

— Ты не любишь толпу? — усмехнулся Такеши.

— Люблю, — она пожала плечами. — Просто непривычно. Обычно в эти дни я помогаю отцу, делаем специальную бумагу для фестивальных фонарей, но требовательные заказчики, вечно недовольны..

Фестиваль бил по всем чувствам сразу. Запахи смешивались в немыслимый коктейль: жареные кальмары, сладкая паста из красных бобов, каштаны, запечённые в углях, свежеиспечённые лепёшки с начинкой из сладкого картофеля. Глаза разбегались от разноцветных фонариков, бумажных гирлянд, ярких вывесок. Уши наполнялись звоном колокольчиков, барабанным боем, криками зазывал и смехом детей.

Акико тащила Такеши от одного прилавка к другому, и он, обычно такой собранный и сосредоточенный, вдруг почувствовал, как напряжение последних дней отпускает. Он не знал, когда в последний раз был на фестивале. Слишком давно. Настолько, что воспоминания превратились в размытые пятна.

— Смотри! — Акико указала на прилавок, где в небольших стеклянных сосудах плавали золотые рыбки. — Давай поймаем!

— Это для детей, — заметил Такеши.

— Может я и есть ребёнок, — парировала она, выхватывая у торговца бумажную сетку. — Плати!

Он заплатил. Она опустилась на корточки перед тазом с водой и, высунув кончик языка от усердия, начала охоту. Маленькие, оранжевые, с пышными хвостами рыбки шныряли в воде, уворачиваясь от хрупкой сетки. Акико ахала, охала, громко ругала непослушных рыбок и требовала у Такеши моральной поддержки.

— Да не туда! — кричала она. — Как у них получается?! — простонала она, глядя на мальчишку лет десяти, который только что выловил третью рыбку и теперь гордо нёс её в маленькой миске.

— Давай, попробуй ты, может у тебя получится? — Такеши даже и не заметил, как бумажная сетка переместилась из рук Акико в его.

Он опустил сачок в воду медленно, подвёл его под самую крупную золотую рыбку и... бумага порвалась. Рыбка уплыла, а сачок в руке Такеши превратился в жалкую деревянную рамку с болтающимися клочьями.

— Эх ты, а я думала, хоть у тебя получится.

— Я воин, а не рыбак, — проворчал Такеши

Фыркнув, она с новым энтузиазмом набросилась на рыбью стаю. Сетка порвалась трижды. Торговец, пожилой усатый мужчина, только посмеивался, глядя на эту битву.

— Возьмите, госпожа, — сказал он наконец, протягивая ей маленькую стеклянную банку с одной особенно красивой рыбкой. — Подарок от меня. Вижу, что вы настоящий боец, но рыбки сегодня одержали вверх.

Акико покраснела, но банку приняла.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я её назову... Хэйки. Потому что она спокойная, в отличие от некоторых.

Она бросила выразительный взгляд на Такеши. Тот только покачал головой.

Дальше были маски. Целый прилавок, заваленный дешёвыми театральными личинами — лисы, демоны, старухи, красавицы, воины. Акико перебирала их с серьёзностью коллекционера, примеряла, вертела, советовалась.

— Эта тебе идёт, — сказал Такеши, указывая на маску лисы.

— Почему лисы?

— Хитрый взгляд. И уши торчат.

— У меня не торчат уши! — возмутилась она, но маску взяла.

Сама она выбрала ему маску тэнгу — длинноносого горного духа, воина и наставника.

— Потому что ты старый и мудрый, — объяснила она, натягивая маску ему на лицо. — И нос у тебя такой же длинный.

— У меня нормальный нос.

— Спорить с тэнгу бесполезно, — парировала она, поправляя завязки.

Они шли дальше, и маски болтались у них на поясах, ударяясь друг о друга при каждом шаге. Акико смеялась, пританцовывала, и Такеши поймал себя на мысли, что смотрит на неё с какой-то непривычной, почти забытой теплотой.

Музыка становилась громче. Они вышли на главную площадь, где уже собирались танцоры. Круг из людей, взявшихся за руки, медленно вращался под ритмичные удары барабанов. В центре круга мужчина в маске дракона, размахивающий длинным, алым рукавом.

— Пошли, — сказала Акико, увлекая Такеши за собой.

— Я не танцую, — запротестовал он, но она уже втащила его в круг.

Движения были простыми. Шаг вперёд, два назад, поворот, хлопок. Акико делала их легко, грациозно, будто танцевала всю жизнь. Такеши двигался неуклюже, сбиваясь с ритма, наступая на ноги соседям.

— Работай ногами! — смеялась Акико, кружась рядом.

— Я воин, а не танцор, — проворчал он, но в его глазах плясали весёлые огоньки.

— А воины не танцуют?

— Воины танцуют с мечом. Это другое.

— Сейчас твой меч я, — сказала она, беря его за руки и заставляя кружиться. — Так что танцуй, самурай.

Он танцевал. Плохо, неуклюже, сбиваясь и путая шаги, но на его лице — впервые за всё время, что Акико знала его — не было ни усталости, ни печали. Только улыбка.

Она смотрела на него и думала, что запомнит этот момент навсегда. Как он смеётся. Как его глаза блестят. Как его рука держит её руку, не отпуская.

Танец закончился. Они вышли из круга, запыхавшиеся, раскрасневшиеся.

— Ты не так плох, как говорил, — сказала Акико, переводя дыхание.

— Я врал, — ответил Такеши. — Я всегда хорошо танцевал. Просто не хотел, чтобы ты знала.

После танцев они наткнулись на импровизированную сцену на открытом воздухе, которая была сложена из деревянных поддонов и затянута тканью с вышитыми драконами, На ней кукольники готовились к представлению бунраку. Куклы почти в половину человеческого роста, в роскошных костюмах лежали на низких подставках, ожидая, когда их оживят руки мастеров.

— Давай посмотрим! — Акико уже вцепилась в его рукав.

— Ты сегодня неугомонная.

— Праздник!

Они устроились на свободных местах на деревянных скамьях. Рядом — толпа зрителей: дети, притихшие и широкоглазые, старики, шепчущие что-то друг другу на ухо, влюблённые парочки, чьи пальцы переплелись в темноте. Представление началось с традиционной истории о любви самурая и куртизанки, разлучённых злой судьбой. Куклы под аккомпанемент сямисэна, трёхструнной лютни, чей резкий, щемящий звук разрывал ночную тишину, двигались плавно, почти живые, и голоса чтецов, один высокий, женский, другой низкий, мужской, создавали иллюзию настоящей драмы.

Акико смотрела, затаив дыхание. Её пальцы, лежавшие на коленях, иногда сжимались, когда кукольный герой оказывался в опасности, и расслаблялись, когда опасность отступала. На щеках её блестели слёзы в самый трогательный момент, когда куртизанка, спасая самурая, бросалась с обрыва.

— Они словно живые, — прошептала Акико.

— Кукольники тренируются годами, чтобы добиться такого мастерства, — заметил Такеши, — но должен согласиться, что куклы двигались неестественно, слишком плавно. Вообще, глупая история. Зачем умирать, если можно жить?

— Потому что любовь иногда требует жертв, — ответила Акико, не отрывая глаз от сцены.

— Любовь не требует жертв. Любовь — это... — он замолчал, не зная, как закончить.

— Что? — она повернулась к нему.

Их лица были близко. Так близко, что он видел каждую ресницу, каждую веснушку на её носу, блеск слёз в уголках глаз.

— Акико... — начал он.

— Такеши...

Она потянулась к нему, её тело подалось вперёд, как цветок к солнцу.

— Такеши-сан! Акико-сан! — раздался звонкий детский голос.

Они отпрянули друг от друга так резко, будто их окатили ледяной водой.

Миюки стояла в двух шагах, держа за руку Рейко. На Миюки была маска лисы, из-под которой торчали уши, и в руке — огромная сахарная вата на палочке. Рейко, в простом тёмно-синем кимоно без украшений, выглядела так же сурово, как и в додзё, но в глазах её мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, одобрение.

— Мы вас ищем! — продолжала Миюки, не замечая смущения взрослых. — Кагэмаса-сама отпустил нас на фестиваль, но сказал, чтобы мы не ходили одни. Можно с вами?

Акико первая пришла в себя.

— Конечно, — сказала она, и голос её был почти нормальным, только щёки всё ещё горели. — Как вы нас нашли?

— Рейко увидела твоё кимоно, — Миюки запихала в рот огромный кусок сахарной ваты. — Сказала, что такое яркое трудно не заметить.

Рейко кивнула, не проронив ни слова. Но её взгляд, скользнув по Акико и Такеши, сказал больше, чем любые слова.

— Присоединяйтесь, — сказал Такеши, отодвигаясь, чтобы освободить место. — Представление ещё не кончилось.

Они смотрели бунраку вчетвером. Миюки на коленях у Рейко, Рейко с непроницаемым лицом, Акико, старательно глядящая на сцену, и Такеши, чувствующий, как её плечо иногда касается его плеча.

Куклы закончили свою трагическую историю. Зрители хлопали, кукольники кланялись, дети просили ещё. Миюки, доев сахарную вату, потребовала жареных кальмаров.

— А где Кэн-сан? — спросила она, когда они двинулись к прилавкам. — Он обещал научить меня делать лекарства от кашля.

— Кэн, наверное, тоже где-то здесь, — ответила Акико, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка, которую Такеши не смог идентифицировать. — Он обещал прийти.

— Вон он! — Миюки указала пальцем в толпу.

Кэн стоял у прилавка с масками, рассматривая личину демона. Он был одет в светлое летнее кимоно.

— Кэн-сан! — крикнула Миюки, и он обернулся.

Увидев их, он улыбнулся тёплой улыбкой, от которой у Акико, иногда, перехватывало дыхание.

— Вот и мои любимые фестивальные спутники! — сказал он, подходя. — Я уже думал, что придётся гулять одному.

— Мы только что смотрели бунраку, — сообщила Миюки. — Там было грустно. Все умерли.

— В бунраку всегда кто-нибудь умирает, — философски заметил Кэн. — Это закон жанра.

Он посмотрел на Акико, и взгляд его задержался на её лице, на причёске, на кимоно.

— Ты сегодня прекрасна, — сказал он просто.

Акико снова покраснела.

— Спасибо, — ответила она, отводя глаза.

— Как же я? — спросила Миюки, дёргая Кэна за рукав. — Я тоже красивая?

— Ты самая красивая, — серьёзно ответил Кэн. — Особенно с сахарной ватой на носу.

Миюки принялась яростно тереть нос, пока Рейко не остановила её.

— Пойдёмте, — сказала девушка-боец. — Нам нужно купить свечей для храма.

— Не уходи далеко, — сказал Такеши Акико, которая невольно прижималась к нему в толпе, чтобы не потеряться, и его рука легла на её поясницу. Не нарочно, просто чтобы не дать толпе разлучить их.

— Не уйду, — ответила она.

Они купили свечей. Миюки выбрала самые большие, розовые, с блёстками. Рейко обычные белые, без украшений. Акико долго выбирала, перебирала, нюхала, пока Кэн не сказал:

— Возьми те, с запалом кедра. Они лучше горят.

— Откуда ты знаешь?

— Врач должен много знать, — он пожал плечами. — В том числе о свечах.

Храм на окраине города был полон. Люди шли с молитвами, бросали монеты в ящик для подношений, хлопали в ладоши, привлекая внимание богов. Старый священник в парчовых одеждах читал сутры, и его голос, низкий, вибрирующий, плыл над толпой.

Такеши не молился. Он стоял в стороне, наблюдая, как Акико шепчет что-то, закрыв глаза и сложив руки. Ветер играл её волосами, огни свечей отражались в её лице, и она казалась ему нереальной — видением, которое вот-вот исчезнет.

— Ты не молишься? — спросил Кэн, подходя.

— Боги меня не слышат, — ответил Такеши.

— Может слышат, просто не отвечают, — Кэн усмехнулся. — Есть разница.

Они стояли рядом, глядя на толпу молящихся. Двое мужчин, разделённых общей тайной, которую никто из них не решался произнести вслух.

— Ты заботишься о ней, — сказал Кэн. — Это хорошо.

— Она... особенная.

— Не отходи от меня сегодня далеко, — сказал Такеши.

— Боишься, что я украду твою девушку? — усмехнулся Кэн.

— Боюсь, что ты впутаешь нас в очередную передрягу.

— Я? — Кэн притворно возмутился. — Это ты у нас герой, который постоянно ввязывается в драки. Я просто скромный врач.

— Скромный врач с оружием за поясом, — заметил Такеши.

Кэн пожал плечами.

— В наше время врачу тоже нужно уметь защищаться.

Он похлопал Такеши по плечу и отошёл к Миюки, которая требовала, чтобы её подняли, чтобы она тоже могла бросить монетку в ящик.

Акико закончила молитву и подошла к Такеши.

— Я попросила за тебя, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы ты остался и чтобы... — она запнулась, — чтобы ты был счастлив.

— Я не знаю, что такое счастье, — честно ответил он.

— Тогда мы его вместе найдём, — сказала она.

Фестиваль продолжался. Огни становились ярче, музыка громче, смех заразительнее. Они гуляли ещё долго: ели сладости, стреляли из лука по мишеням, смотрели на фейерверки, которые взрывались в небе разноцветными хризантемами.

В какой-то момент, когда они остались вдвоём Акико остановилась под старым клёном, чьи листья уже начали желтеть.

— Такеши, — сказала она.

— Что?

Она посмотрела на него. В её глазах плясали огни фейерверков, и он не мог понять, что в них больше — надежда или страх.

— Поцелуй меня, — попросила она.

Он не двинулся.

— Акико...

— Не надо говорить, что я слишком молода, — перебила она. — Не надо говорить, что ты не тот, кто мне нужен. Я уже всё решила. Я хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу... я хочу знать, что я для тебя не просто... попутчица. Не просто... девчонка, которая ввязалась не в своё дело.

— Ты для меня... — начал он и замолчал.

Он шагнул к ней. Медленно, давая ей время отступить, если она передумает. Она не отступила, стояла, запрокинув голову, и ждала.

Его рука легла на её талию. Другая коснулась её подбородка, приподнимая лицо. Она пахла цветами и фейерверками. Её глаза были закрыты.

Он наклонился.

— Такеши! Акико! — раздался голос Кэна. — Идите сюда! Здесь дают бесплатные леденцы!

Они отпрянули друг от друга. Акико покраснела до корней волос. Такеши отвернулся, делая вид, что рассматривает клён.

— Он специально, — сказала она с обидой в голосе.

Такеши усмехнулся.

— Наверное, — сказал он.

Он протянул ей руку.

— Идём?

Акико посмотрела на его широкую, с длинными пальцами, с мозолями от меча ладонь. Потом на его лицо. Она взяла его за руку.

— Идём, — сказала она сквозь зубы, в голосе её было обещание.

Она сделала шаг, потом остановилась. Повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза — смело, как умела только она.

— Такеши... — сказала она твёрдо. — Мы ещё вернёмся к тому что только что было. И закончим это.

— Надеюсь на это, — ответил он.

Они пошли к Кэну, который стоял у прилавка с леденцами, размахивая палочками и привлекая их внимание. Рядом с ним Миюки уже облизывала розовый леденец, а Рейко, отвернувшись, делала вид, что ей всё равно.

Кэн посмотрел на них, протянул им леденцы.

— Держите. С кленовым сиропом.

Акико взяла леденец, её пальцы дрожали. Такеши взял свой, его пальцы были тверды.

Миюки, ничего не замечая, тянула Рейко к прилавку с воздушными шарами.

— Пойдём, — сказала Акико, — а то она там всё разнесёт.

— Пойдём, — согласился Такеши.