Вечный клинок. Глава 13
Такеши шёл по берегу. Его нодати, укороченный после стольких битв, был зажат в левой руке. Правая, лежала на рукояти танто. За поясом, в специально сшитом кармане, покоились два предмета: разряженная коробочка-ускоритель, которую он так и не смог заставить работать снова, и небольшой цилиндр, подобранный с тела кицунэ. Из такого стрелял малиновым светом убийца на лесопилке, из такого стреляла сама механическая кукла. Он не знал, хватит ли в нём заряда. Не знал, сработает ли вообще, но это было всё, что у него было.
Склады у реки встречали его тишиной. Три старых, полуразрушенных здания из тёмного, пропитанного влагой дерева, с провалившимися крышами и выбитыми окнами. Между ними — площадка, вымощенная битым кирпичом и утоптанная до состояния камня. В центре этой площадки, на грубо сколоченном стуле, сидела Акико. Её руки были связаны за спиной, рот заклеен полоской ткани, но глаза смотрели на него с такой смесью надежды и отчаяния, что у него сжалось сердце.
Рядом с ней, на земле, лежал Кэн. Без сознания, с разбитой губой и огромным синяком на скуле, он казался безобидным, почти жалким. Но даже в беспамятстве его пальцы были сжаты в кулаки — привычка бойца, который не сдаётся даже во сне.
— Юдзо! — крикнул он. — Я пришёл. Отпускай их.
Тишина. Потом скрип — тяжёлые ворота медленно отворились. Внутри, в полумраке, горело несколько масляных ламп, отбрасывая причудливые тени на стены и груды ящиков.
Юдзо стоял в центре, одетый в лёгкий, облегающий доспех, каких Такеши раньше не видел. Тёмная, матовая ткань, кое-где прошитая тонкими металлическими нитями. На поясе прямой меч, такой же, как у тех, на лесопилке. Только рукоять была длиннее, украшенная теми же угловатыми знаками.
— Я пришёл, — повторил Такеши, не делая шага вперёд. — Отпускай их.
— Сначала ты, — Юдзо покачал головой. — Бой. Ты и я. До конца. Если победишь — они уйдут.
— Что будет, если я проиграю?
— Тогда некому будет о них беспокоиться.
Юдзо усмехнулся своей вежливой усмешкой, что и в игорном доме, когда обыгрывал простаков.
— Где остальные, — спросил Такеши, оглядываясь. — твои головорезы?
— Здесь. Не беспокойтесь, они не вмешаются, пока мы не закончим. Это вопрос чести, Такеши-сан. Вы понимаете.
— Честь? — Такеши усмехнулся. — Ты служишь человеку, который продаёт людей, как скот. Какая может быть честь?
— Каждый служит тому, кому должен, — ответил Юдзо, не смущаясь. — Я служу Кадзиве, потому что он даёт мне то, что мне нужно. Власть. Безопасность. Возможность не быть тем, кем я был раньше.
— Кем же ты был?
— Никем, — Юдзо усмехнулся. — Мусором, который чистил чужие туфли и молил о подачке. Теперь я тот, кто даёт подачки. Разница огромна.
Он атаковал первым.
Удар был быстрым, точным, но не таким, как у тех, на лесопилке. Юдзо не полагался на сверхъестественную скорость, он использовал классическую технику, отточенную годами тренировок, но в то же время в его движениях было что-то нечеловеческое. Расчёт. Идеальный, почти математический расчёт. Он знал, куда Такеши шагнёт за секунду до того, как тот сделает шаг.
Такеши парировал, отступил, снова парировал. Их мечи встречались с сухим, резким звоном, высекая искры, которые гасли в полумраке склада.
— Ты хорош, — признал Юдзо, не прекращая атаки. — Лучше, чем я думал. Но этого недостаточно.
Он ускорился. Его меч замелькал в воздухе, нанося удары с разных сторон, заставляя Такеши вертеться, уклоняться, отступать. Такеши пропустил удар. Лезвие скользнуло по его боку, разрезая одежду и кожу. Кровь брызнула на пол, но он не обратил внимания, продолжая драться.
— О, — Юдзо приподнял бровь. — Не чувствуешь боли? Или просто игнорируешь?
— Я привык, — ответил Такеши, атакуя в ответ.
Его нодати описал широкую дугу, целя в шею. Юдзо парировал, но сила удара была такова, что его отбросило на шаг.
— Впечатляет, — признал он, отряхиваясь, — но пора заканчивать.
Он свистнул. Из темноты, посыпались стрелы.
Трое лучников, спрятанных заранее, вели прицельный огонь. Стрелы летели со всех сторон, и Такеши, отбиваясь от меча Юдзо, вынужден был уклоняться, отступать, тратить силы на защиту.
Одна стрела вонзилась в плечо. Другая в бедро. Третья прошла мимо, задев ухо.
Такеши зарычал, выдернул стрелу из плеча и, не обращая внимания на кровь, продолжал драться.
— Ты не сдаёшься, — удивился Юдзо. — Даже когда ранен, даже когда окружён. Это... впечатляет.
— Я ещё не начинал, — прохрипел Такеши.
Он знал, что так не может продолжаться долго. Ещё минута и он упадёт, истекая кровью, а лучники просто расстреляют его с безопасного расстояния. Нужно было менять тактику. Нужно было заканчивать.
Он вспомнил свои собственные слова, которые он когда-то говорил ученикам в школе «Текущий ручей»: «Настоящий удар должен быть один. Точный и смертельный».
Такеши остановился. Встал в стойку, опустив меч остриём вниз, и закрыл глаза.
Юдзо замер, не понимая, что происходит.
— Сдаёшься? — спросил он, не делая шага вперёд.
— Нет, — ответил Такеши. — Я просто выбираю удар.
Он открыл глаза и рванул вперёд.
В этот миг он вложил в движение всё: всю свою силу, всю скорость, всю боль. Мир вокруг исчез. Остались только он, его меч и шея противника, куда остриё должно было войти, как нож в масло.
Лезвие встретило преграду. Что-то твёрдое, невидимое, что остановило удар в сантиметре от цели. Такеши почувствовал, как его руки онемели от отдачи, как клинок зазвенел, не в силах пробить незримую стену.
Юдзо стоял неподвижно. На его груди, под разорванной тканью доспеха, пульсировал голубоватый свет.
— Силовая броня, — сказал он, и в голосе его слышалась усмешка. — Старая технология. Неубиваемая, если знать, как её использовать. Ты силён, Такеши-сан, но твой меч не может пробить то, что создано не для этого мира.
Он оттолкнул Такеши одним движением, и тот отлетел к стене, ударившись спиной о ящики. Кровь текла из его ран, заливая пол, и он чувствовал, как силы покидают его.
Лучники снова взяли его на прицел.
— Сдавайся, — сказал Юдзо, наблюдая за ним со стороны. — Ты хороший боец, Такеши-сан. Кадзива-сама оценил бы твои навыки. Перейди на нашу сторону. Живи.
— Я уже живу, — ответил Такеши, — достаточно долго, чтобы знать цену таким предложениям.
Он отбил ещё одну стрелу и, падая на колено, выхватил из-за пояса цилиндр. Его окровавленные пальцы нащупали едва заметную кнопку на гладкой поверхности. Он нажал.
Малиновый луч вырвался из цилиндра. Он прошил темноту, ударил в край крыши, и та вспыхнула, как сухая трава. Раздались крики — лучники, охваченные огнём, падали вниз, пытаясь сбить пламя.
— Что это? — крикнул Юдзо, отступая. — Откуда у тебя это?
— Подарок от твоих друзей, — ответил Такеши, уже повернувшись к нему. Луч в его руке дрогнул, нацеливаясь на грудь противника. Голубоватая вспышка — защита сработала, отражая атаку, но не полностью. Юдзо вскрикнул, отшатнулся, прижимая руку к боку, где одежда обуглилась, а сквозь прореху виднелась обожжённая кожа.
— Эта твоя броня не вечная, — сказал Такеши, поднимаясь. — Она может выдержать удар, но не бесконечно.
— А у тебя? — Юдзо усмехнулся, хотя в глазах его появился страх. — Твой жезл? Сколько в нём заряда? На один удар? На два?
Такеши не ответил. Он знал, что Юдзо прав. Цилиндр стрелял малиновым светом, но с каждым выстрелом его корпус нагревался всё сильнее, а луч становился тусклее. Ещё два-три и он станет бесполезным.
Он нажал на кнопку снова. Луч ударил в пол, выжигая борозду, и Юдзо, потеряв равновесие, отпрыгнул в сторону. Силовая броня мерцала, её голубоватое свечение стало слабее. Юдзо попытался атаковать, но его меч встретил малиновый луч, который перерубил сталь, как горячий нож масло. Обломок упал на пол, звеня.
— Сдавайся, — сказал Такеши. — Ты проиграл.
Юдзо посмотрел на него. Потом на свой сломанный меч. Потом на Акико и Кэна, которые смотрели на эту сцену с замиранием сердца.
— Проиграл, — согласился он, — но не тебе.
Он рванул в сторону, к стене, где висел какой-то рычаг. Такеши выстрелил, но луч прошёл мимо, а жезл разрядился, и малиновый свет погас навсегда.
Юдзо дёрнул рычаг. Пол под ногами Такеши провалился, и он полетел вниз, в темноту, ударившись о что-то острое и холодное. Последнее, что он увидел, — лицо Юдзо, склонившееся над люком, и его голос, долетевший сквозь шум в ушах:
— Умри, чудовище.
Он потерял сознание.
Очнулся Такеши от боли. Всё тело горело, и он не мог пошевелиться — что-то тяжёлое придавило его ноги, не давая подняться. Кругом была тьма, и только сверху, из люка, пробивался слабый свет масляных ламп.
Он услышал голоса. Юдзо, отдающий приказы. Акико, кричащую что-то сквозь кляп. Кэн, который, кажется, очнулся и пытался освободиться.
— Свяжите их крепче, — сказал Юдзо. — И обыщите этого. У него наверняка есть ещё игрушки.
Шаги удалились. Потом хлопнула дверь, и наступила тишина.
Такеши лежал в темноте, считая свои раны. Плечо — стрела. Бедро — стрела. Бок — порез от меча. И ещё что-то острое, что вонзилось в спину, когда он упал. Он попробовал пошевелиться — боль прострелила позвоночник, и он понял, что, возможно, сломал несколько рёбер.
Регенерация работала. Медленно, слишком медленно, но работала. Кровь перестала течь, края ран начали стягиваться. Он слышал, как трещат кости, вставая на место, как срастаются мышцы, как восстанавливаются нервы. Боль была невыносимой, но он терпел — он всегда терпел.
Наверху, на складе, Акико пришла в себя. Она сидела на холодном стуле, связанная, с кляпом во рту, и не могла понять, где находится. Потом память вернулась — Юдзо, бой, Такеши, провалившийся в люк.
Она попыталась встать, но руки и ноги не слушались — верёвки были затянуты слишком туго. Кэн лежал рядом, без сознания, его лицо было бледным, почти синим. Она подумала, что он, наверное, мёртв, но потом увидела, как вздымается его грудь — дышит.
Акико закрыла глаза, собираясь с силами. Нужно было освободиться, нужно было помочь Такеши, нужно было выбраться отсюда. Но верёвки не поддавались, и она чувствовала, как отчаяние подступает к горлу.
В этот момент снизу, из люка, донёсся звук. Хрип. Потом шорох. Потом стон.
— Такеши! — попыталась крикнуть Акико, но кляп заглушил звук, превратив его в невнятное мычание.
Стон повторился, громче. А потом из люка показалась рука — окровавленная, дрожащая, но живая. Она ухватилась за край, подтянулась, и показалась голова Такеши — бледная, в грязи и крови.
Он выбрался из люка, тяжело дыша, опираясь на руки, и пополз к ним. На его лице не было боли — только сосредоточенность, только желание доползти, освободить, спасти.
Акико смотрела на него, и в её глазах смешались ужас, надежда и неверие. Он был весь в крови одежда превратилась в лохмотья, но он полз. Полз туда, где сидела она, где лежал Кэн, где ещё теплилась жизнь. Потянувшись к её верёвкам дрожащими, окровавленными пальцами, он развязывал узлы. Верёвки поддались, и Акико, освободившись, сорвала кляп..
— Ты... ты ранен, — прошептала она, глядя на его плечо, где стрела оставила глубокую царапину.
— Пустяки, — ответил он.
Она не поверила. Она видела, как кровь, хлеставшая из раны секунду назад, вдруг остановилась. Как края пореза начали стягиваться, затягиваться, будто время для его тела текло иначе, чем для всех остальных. Она видела, как мышцы под кожей сокращались, восстанавливая повреждённые ткани, как тело само себя лечило с неестественной, пугающей скоростью.
— Такеши... — прошептала она, и голос её дрожал. — Что с тобой?
Он не ответил. Он подошёл к Кэну, всё ещё лежавшему без сознания, наклонился, проверяя пульс. Жив, только без сознания.
— Нужно уходить, — сказал он, поднимая Кэна на плечо. — Скоро сюда придут другие.
Акико кивнула, но не двинулась с места. Она смотрела на его плечо, туда, где только что была рана, а теперь остался только свежий, розовый рубец, который уже начал бледнеть.
— Такеши, — повторила она. — Твоя рука... она зажила.
Он вздохнул. Не было смысла отрицать.
— Потом, — сказал он устало. — Всё потом. Сейчас нам нужно уйти. Живыми.
Она хотела спорить, но передумала. Кивнула. Подхватила Кэна с другой стороны, помогая нести.
Они двинулись вверх по берегу, оставляя за спиной горящие склады, раненого Юдзо и разбитые надежды. Ночь опускалась на город, тёмная, тихая, полная вопросов, на которые у Такеши не было ответов.
Акико шла рядом, и её молчание было тяжелее любых слов. Она видела. Она знала. И вопрос, который она не задала, висел в воздухе между ними, как занесённый меч.
Они вышли к дороге. Впереди, в темноте, уже виднелись огни города. Такеши остановился, перевёл дыхание.
— Ты в порядке? — спросил он, не глядя на неё.
— Нет, — честно ответила Акико, — но я справлюсь.
— Кэн придёт в себя через час-другой. Ничего серьёзного, просто сильный удар по голове.
— А ты? — она посмотрела на его плечо, туда, где рана исчезла, оставив только ровную полоску кожи. — Ты в порядке?
Он промолчал.
— Такеши, — сказала она тихо. — Я не слепая. Я не глупая. Я видела, что ты делал сегодня. вот почему ты не хотел показывать повязку. Вот почему ты сказал, что «сам перевязал». Твои раны заживают за часы вместо недель. Ты двигаешься так, будто тебе не нужны ни отдых, ни сон. Ты... кто ты?
Он посмотрел на неё. В темноте её глаза блестели — не от слёз, от упрямства, от того самого огня, который он полюбил и возненавидел одновременно.
— Я человек, — сказал он. — Просто... не совсем обычный.
— Это я уже поняла. — она шагнула ближе. — Я имею в виду как ты получил эти… способности?
— Потом, — повторил он. — Обещаю. Всё расскажу, но не сейчас. Сейчас нужно спрятаться, переждать, понять, что делать дальше.
Акико смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Но если ты снова скажешь «потом»...
— Не скажу.
Она не поверила. Он это видел, но она промолчала.
Они пошли дальше, в темноту, к городу, к новым загадкам и новым битвам, сзади, на берегу реки, догорали склады, и в их отсветах, как призраки, метались тени тех, кто не успел уйти.
Кэн застонал, приходя в себя. Такеши почувствовал, как его тело напряглось, готовое к бою.
— Тише, — сказал он. — Всё кончено. Мы идём домой.
— Акико... — прошептал Кэн.
— Жива, — ответила она. — Не волнуйся.
Кэн облегчённо вздохнул и снова провалился в беспамятство.
Акико шла рядом, и её рука, та, что поддерживала Кэна, иногда касалась руки Такеши. Каждый раз, когда это случалось, он чувствовал, как по телу пробегает дрожь.