В невестории⁠⁠

– Проходите в уйдиторий, рассаживайтесь по трое.

Уйдиторий. Ну-ну.

Невесторов в возрасте от моих почти шестнадцати и где-то до сорока набралось девять человек. Три тройки. Видимо, чтоб сразу привыкали – отныне все предстоит планировать и делать на троих.

Уйдиторий, он же учебный класс, как я определил для себя помещение, оказался просторной комнатой с тремя поперечными столами и длинными лавками за ними. В углу за нашими спинами притулился высокий веник, стены из грубо сложенного камня выглядели мощно, непоколебимо, чем навевали тоску – подобно героям голливудских боевиков сквозь стену в случае надобности не проломишься. Даже на бульдозере. Увы и ах.

Несколько узких окошек под потолком давали свет и воздух и на корню убивали мысль как-то притиснуться в них бочком. В общем, выйти из помещения можно исключительно через единственную дверь, возле которой остановился преподаватель.

– Добро пожаловать в невесторий, – повеял добродушием четкий голос новоприбывшего.

Невысокий мужчина… гм, сестрат в летах был одет в стандартную красную накидку сестричества, но у сестрата под ней не выпирало никаких загадок, кроме нисколько не интересующих естественных: пуза, груди и толстоватого зада. Ни катаны, ни стальной кольчуги, ни даже какого-нибудь пульта от миелофона или волшебной палочки. Капюшон висел за спиной, редкие волосики торчали в стороны, морщинистые уголки глаз посмеивались. За поясом торчала нагайка – рукоять длиной в локоть, через металлическое кольцо соединенная с полуметровым канатиком из кожи. На свисавшем конце канатика позвякивали несколько вплетенных бронзовых шариков.

– Меня зовут сестрат Евлампий. Прошу не любить и не жаловать, а слушать и слушаться. От этого зависят ваши настоящее и будущее.

Пухловатое лицо бугрилось мясистым носом и веселило моложавыми ямочками на щеках, где в подобном возрасте обычно свисают усы унылых вертикальных складок. Седая прядь то и дело падала глаза, что делало лицо хитрым, а постоянно прятавшийся веселый взгляд – плутовским и шаловливым. Между тем, запанибратством преподаватель не страдал, сразу объяснив, кто есть ху.

– Запомните: здесь не рай, несмотря на святость места и окружающих. Правила постепенно узнаете, они просты. Нормальный человек не нарушит их даже случайно. Если мозги есть. Пока их не выбили. И не выбьют, если будете вести себя подобающе. Телесные наказания у нас как везде, а за порчу имущества перед хозяйками отвечает сестричество в целом, поэтому каждая сестра или ваш покорный слуга в отношении вас может себя не ограничивать. Надеюсь, мы друг друга поняли.

За столами произошло унылое переглядывание, но все произошло в тишине, никто не подал голоса. Сестрата это порадовало.

– Так держать. У вас разные характеры, разные привычки, разные взгляды на жизнь… пока. Характер есть не что иное, как долговременный навык. Мы займемся его тренировкой и закалкой. Так же, как смелость делают из хорошо дрессированной трусости, характер куют временем и обстоятельствами. Времени у нас мало, поэтому усиленно будем создавать и менять обстоятельства. Мысль первая. – Округлая рука сестрата взвила к потолку сосиску указательного пальца. – Успех – это итог ужасных провалов. Именно провалы двигают жизнь вперед, уча на будущее. Кто поделится своими провалами?

Желающих не нашлось.

– Что ж, каждый о себе сам все знает, выводы сделаете самостоятельно. – Сестрат улыбнулся. – Теперь познакомимся. Вы прибыли сюда, чтобы в качестве официального невестора пройти курс молодого мужа. Отныне и до окончания курса вы будете зваться курсантами. В прежние времена молодые мужья назывались мужиками, что есть уменьшительное от полноценного мужа. Сейчас это слово звучит забавно, от него отказались. Итак, уважаемые невесторы-курсанты, по очереди представьтесь по всей форме: будущий титул, личное имя, будущее фамильное имя, возраст.

– Принц Молчан Аврорин, тридцать восемь, – поспешно выпалил первый – немного нервный мужчина с покатыми плечами и глазами навыкате.

Чтоб в таком возрасте выйти за царевну, нужно обладать некими чудесными способностями, которых во внешне простовато-мешковатом Молчане я пока не наблюдал. Подождем, чтобы понять, что же в нем такого особенного. Впрочем, существует вариант номер два: царевне сто лет в обед, это одна из непристроенных царисских сестер, которая осталась в семье. Тогда количество чудесных способностей, ожидаемых от молодого мужа, можно снизить до простых значений, а то и до отрицательных.

– Приветствую, курсант Молчан, – кивнул сестрат самому старшему из нас. Взгляд блохой перепрыгнул на следующего.

– Царевич Каур Наинин, девятнадцать, – отрапортовал молодой бычок, которому только сена во рту не хватало. Нога чуть ли не рыла копытом землю, красноватые глаза бессмысленно пялились, шея соперничала с окружностью головы, которую несла несколько вызывающе.

– Приветствую, курсант Каур. – Теплая ритуальная фраза прозвучала чересчур официально, преподаватель дал понять, что не любит дерзких.

– Принц Анофрий Паланьин, девятнадцать.

Принц Анофрий стоял подбоченившись, он тоже не скрывал некоторого презрения к сестрату – уже не мужчине, еще не женщине. Полнота преподавателя подчеркнуто выделялась на фоне точеной фигуры Анофрия и литых пластин мышц. До Каура плотностью парень не дотягивал, зато ростом превосходил, а синевой глаз мог сравниться разве что с васильковым дурманом Юлиана.

Настала очередь второго стола, за которыми сидели Юлиан, я и прибившийся к нам Шурик.

– Царевич Юлиан Тамарин, восемнадцать, – заученно отчеканил напарник.

Сестрат молча оглядел парня, улыбнулся:

– Приветствую, курсант Юлиан.

– Царевич Чапа Тамарин, шестнадцать, – сказал я.

Возраст мы назвали указанный Томой при первом знакомстве с сестриссой.

Отрывок из «Как я был невестором» Петра Ингвина – четвертой книги фэнтези-саги «Зимопись»