Уборщица2
Хорошая уборщица ценится на вес золота, причём взвешивать её нужно со всей амуницией - полным ведром, шваброй, гелем для мытья полов и прекрасным характером. Тётя Галя дружила с нами шесть лет и аккурат перед Новым годом сказала, что возраст, не поминайте лихом и авось как-нибудь выкрутитесь. Теперь здание медленно погружалось в пучину распрей между отделами и общего хаоса. С утра кто-нибудь не выдерживал и мыл пол в коридорах, недовольно косясь на позднее приходящих соседей-халявщиков. Объявление на дверях зазывало баснословной зарплатой в тринадцать тыщ за полтора часа работы в день и все бурно обсуждали, что самим хочется так вкалывать. Но ездить между сменами лень.
Клюнувшая на лёгкие деньги профурсетка была дерзкой, крупной и категорически неприспособленной к трудовой дисциплине. Чуть позже выяснилось, что и к мытью полов тоже. Лучше всего ей удавалось лихо взмахивать шваброй, оставляя после себя размазанный песок и писать сообщения. На очередном "буду не к 10 утра, а к 6 вечера, или к 6.30, но точно не позднее 7", я ответила что так тоже можно. Но уже за расчётом.
Здание снова наполнялось песком, отделы выясняли, кто выкинул непотребное в мусорку и почему аптека моет пол за всех. А остальные вальяжно приходят часам к десяти утра и плевать хотели на страдания людей, работающих с восьми. В воздухе запахло мортирами, вилами и потравой соседских курей. Поступило предложение распилить неделю на пять дней с поочерёдным мытьём и два выходных для зарастания грязью. Это временно примирило все пять отделов и даже немного сдружило вокруг проклятого коврового покрытия на ступеньках.
Вторая претендентка на должность пришла без меня, осмотрелась и исчезла. По слухам, в ней было прекрасно всё - долгий рассказ о помытых площадях, взгляд глаз в разные стороны, серьёзный интерес к швабрам и вёдрам и полное бесстрашие перед нашими коврами на лестнице. Эта прекрасная фея появилась снова в понедельник со словами "уборщицу вызывали?" После моей очереди отскребать всё здание от очень экологичной смеси соли и песка, сдобренной антильдом, я готова была вызвать кого угодно.
Она была профессиональна, шумна и говорлива. В её суперспособности входило отрывать всё намертво привинченное лёгким взмахом волшебной швабры. Полы сияли. Мы приколачивали оторванное одной рукой, а второй вытирали слёзы счастья. Чтобы они не оставляли следов на помытом. Через неделю был выпрошен аванс на больных котиков, плачущих дома от голода и после своих выходных наша фея чистоты пропала. Появившись снова с лангетом на травмированной руке и сообщением о больничном на пару недель.
Снова настали тёмные времена с песком, остающимися в целости коробами и полным раздраем по поводу того, кто сколько помыл и сколько скидываться на разгильдяев-уборщиц за месяц. На лицах отражалась сложная смесь из Лобачевского, Эйлера и Лейбница. Вокруг сложных формул шла битва титанических умов. Расчёты не складывались. Управляющая аптекой посмотрела на нас, как на полных идиотов и сказала: "Математика, пятый класс. Кто сколько скидывается за полный месяц, делите на количество отработанных дней и умножаете на количество дней в месяце." Я думаю, именно так и хоронят все великие открытия в области математики.
Объяснять остальным отделам, почему нужно делать именно так мне было лень и всем некогда. Я заходила с лицом магистра Йоды и делала пассы руками: "Не надо думать вам." - говорила я - "Верить вам надо мне. Свои деньги на уборщицу умножайте на шестнадцать и делите на тридцать один." "Это почему?" - изумлялись отделы. После начала объяснений все соглашались, что верить проще и математика в школе - вещь иногда нужная.
Возвращения нашего золота мы договорились подождать, вместе в её рукой, котиками и громкостью, способной снести не слишком хорошо укреплённую стену. Потому что полы она моет всё-таки великолепно.