Цепи. Классика на ваш выбор
После обеда в мой класс залетела наша скрипачка Велеслава Васильевна, привычно испугав юного адепта шести струн. Она тащила за рукав немного ошалелого мужика, прилично одетого, но с подозрительно суетливыми движениями.
Гитару я преподавал в посёлке городского типа Ж., а кабинетом мне служила мастерская художников в школьном подвале. Вокруг стояли глиняные фигурки и сосуды, готовые к обжигу.
– Вот он! – воскликнула Велеслава глиняному сосуду, не обращаясь ни к кому конкретно. Лиц мужеского пола в помещении было трое, и все мы вжали голову в плечи, совсем не желая быть именно тем, который «вот он».
– Сан Саныч, смотрите! Давайте я буду играть, а вы мне аккомпанировать – и всё у нас будет замечательно!
«Добрый вечер, Велеслава Васильевна. И вам, неизвестный господин, здравствуйте. Почему всё будет замечательно? И почему у нас?» — думал я, но оробел и сказал:
– Э-э-э, – что как бы подтверждало слова Велеславы, но в то же время оставляло сомнения в заявлении.
Неизвестный господин высвободил рукав и представился. История не сохранила его имени, но оставила нам его должность.
– Извините за внезапное вторжение, – быстро проговорил он. – Я и не ожидал, что всё так резво обернётся. Я – директор ресторана «Башня», что на главной улице. И вот задумался просветить народ наш, то есть клиентов своих. А то у нас играют каждый вечер всякую дрянь. Если бы вы могли хотя бы один вечер в неделю поиграть классику в этом моём вертепе… Хоть часик, хоть полчасика…
– Я ему и говорила: пошли к Сан Санычу и сразу обо всём договоримся. Репетировать можем у меня и в эту пятницу будем играть!
– Ну, я не уверен, что уважаемому директору ресторана именно такой дуэт нужен. Надо прослушивание провести или репертуар утвердить, чтобы потом разногласий не было, – заметил я.
– Не беспокойтесь. Я доверяю вашей квалификации, – сказал ресторатор. – Классика на ваш выбор. Без попсы и шансона.
Велеслава заговорщически мне подмигнула, ухватила повелителя тарелок и быстро его утащила, а взвесь глиняной пыли покорно опустилась обратно.
В те достопочтенные времена я довольно много играл по ресторациям и различным заведениям досуга трудящихся. Вписываться в сомнительную халтуру совсем не хотелось, но взалкал я, грешный, ибо «блаженны алчущие и жаждущие правды: яко тии насытятся».
Репетиционный процесс в день выступления был скоротечен и одновременно с этим бессмыслен. Велеслава играла сама, остальное её совершенно не касалось. Моей задачей оставалось лишь не испортить её бесконечную каденцию.
В условленный день и час мы явились в «Башню». Директор ещё раз поведал о великой миссии и историческом событии, которое вот-вот должно произойти: посёлок городского типа Ж. внемлет классической музыке. Морщины на лицах разглаживаются, движения становятся плавны и степенны, благодать входит в ушные раковины слушателей «Башни», и они заказывают исключительно молочные коктейли и не плюют семечки на пол.
И мы взыграли. И оказалось это даже как-то не противно. Директор же прятался за дверью подсобного помещения и через щёлочку наблюдал за преображением сидящих за столами едоков.
Минут через двадцать-тридцать воздух в зале как будто стал плотнее. Звук, словно что-то предчувствуя, старался спрятаться обратно в деку. Тусклый свет почти перестал освещать стены, сосредоточившись на центральном столе.
Когда мы начинали играть, стол был пуст. Но вмиг – я только перевёл взгляд на Велеславу – он, как скатерть-самобранка, оказался усеян закусками и напитками. Преобладали, впрочем, водка и соленья.
Официанты, до этой минуты лениво ползавшие между столами и ухмылявшиеся необычному музыкальному заказу шефа, добавили скорости и поменяли выражения лиц.
Все, кроме нас, явно чего-то ждали.
Ещё пара тактов – и за центральным столом обнаружился грузный мужчина. Его дорогой, но видавший виды костюм изо всех сил старался сдерживать выдающиеся телеса. Местами ему это удавалось. Руки двигались будто отдельно от тела, отправляя в рот еду и водку. Хозяин жизни насыщался, слегка причавкивая.
Четверо пристебаев смотрели в рот патрону и в точности повторяли его движения. Было видно, что есть и пить им совсем не хотелось.
Мы играли, чавканье за столом не прекращалось, и тут уже и я почувствовал, что мы остались единственным развлечением для трапезничающих. Остальная публика растворилась во тьме ресторана, а тоненькая щёлочка света из двери подсобки пропала.
Заканчивалась «Серенада» Шуберта, заканчивалось и активное жевание. Отзвучал последний аккорд. Хозяин стола перестал пихать в себя куски мяса и посмотрел на нас.
– А где же цепи? – выдавил он из себя.
Вопрос явно адресовался музыкантам, стало быть, нам. Ответа, как вы понимаете, не последовало.
Цепи? Какие цепи? Может, здесь музыканты должны прикованными играть?
Рядом никого не было – безликие официанты не в счёт, – а прихлебатели как-то зло стали на нас позыркивать.
Вот он, финал кабацкого лабуха – печальный конец из-за жадности. Или так: он геройски пал, пытаясь пролить свет классической музыки в тёмном царстве городка Ж.
На самом деле между вопросом про цепи и нашим спасением прошло совсем мало времени – может, минуты две максимум. Но это были очень-очень длинные минуты.
Дверь подсобки распахнулась. Из открывшегося портала выскочили местные музыканты и директор. Мы очень быстро переместились в подсобку, а на сцене зазвучала песня группы «Кабриолет» «Как мне эти цепи, мама, разорвать?».
Директор потом очень благодарил нас, дал денег и еды. Говорил, что просто сегодня не очень удачный день, что публика всё поймёт, надо попробовать ещё раз. Мы будем продолжать…
«Башни» сегодня совсем нет, а «Цепи» продолжают витать над нами, покрывая коростой уши и согревая жирок в сердцах вкушающих.
Приятного аппетита, дамы и господа.
Ещё одна история с Велеславой Васильевной – «Технический зачёт».
Пишу о музыкантах, преподавателях и последствиях приобщения к прекрасному. Если вам близки такие истории – подписывайтесь.