Тисовая роща⁠⁠

Остров Петрова у бухты Петрова, Лазовский округ. Целый день дороги от Владивостока на восток, через Находку и Партизанск.

Остров Петрова видно с пляжа. Он лежит в семистах метрах от берега, зелёный, круглый, с серыми скалами по краю, и летом, когда у бухты Петрова стоят палатки, глэмпинги и праворульные джипы с прицепами, его фотографируют с каждого шезлонга. Попасть на него можно только с экскурсией заповедника: разрешение берут в селе Лазо, лодка отходит от берега, группа идёт по экотропе, и никто не сходит с неё ни на шаг. Под ногами в траве растут тисы-подростки. Восьмилетний тис не выше ладони, и наступить на него означает уничтожить то, что выросло бы через пятьсот лет.

Люди жили на острове несколько тысяч лет. Археологи нашли здесь следы неолита, потом древних илоу, потом бохайцев и чжурчжэней, остатки стен и укреплений. А в двенадцатом веке люди ушли с острова и больше не селились на нём никогда. Рядом есть удобная бухта, пресная вода, рыба, лес. Никто не остался. Местные говорят, что остров не любит жильцов: по одной легенде, сюда сослали жену правителя, и с тех пор всякий, кто поселится на острове, будет несчастен.

Главное на острове — тисовая роща. Ей, по оценкам учёных, около тысячи двухсот лет. Тисы стоят тёмные, прямые, с красноватой корой, под ними сумрачно даже в полдень, и из-под корней бьёт родник, которому приписывают силу исполнять желания. Экскурсоводы просят входить в рощу с закрытыми глазами, это давняя традиция, и все, даже самые весёлые, почему-то её соблюдают. А на одном из тисов есть нарост, в котором, если отойти на несколько шагов, видно человеческое лицо: узкие глаза, рот. Говорят, когда-то у лица был и нос, но кто-то из туристов отломил его на память.

Я знаю, кто.

Виктор живёт в Находке, ему за шестьдесят, он всю жизнь проработал механиком на судах. Летом восемьдесят третьего года, студентом, он попал на остров с практикой, когда туда ещё пускали без особых строгостей. Нос на лице тогда был. Виктор отломил его ножом от скуки, как отламывают сосульку, сунул в карман и увёз. Деревяшка размером с половину спичечного коробка, тёмная, твёрдая, как кость.

Легенду про шамана он услышал гораздо позже. Будто бы шаман бохайцев остался на острове, когда его народ ушёл, и ждёт своих до сих пор. Когда в семидесятых на остров стали возить туристов, рубить деревья, кататься на лианах, шаман испугался и спрятался в дерево, и людям видно только его лицо. Виктор посмеялся. А потом сел и посчитал. Два развода. Сын, который не звонит. Три судна, которые списали прямо под ним, и каждый раз он оставался без работы. Ничего страшного, говорил он, у всех так. Но деревяшку не выбросил. Она лежала в ящике стола сорок лет, и каждый раз, когда он переезжал, она оказывалась в кармане куртки, хотя он не помнил, как её туда клал.

Мы сидели у него на кухне в девятиэтажке на сопке, окна выходили на залив Находка, на краны порта и на угольные терминалы, над которыми даже в ясный день висит серая дымка. Деревяшка лежала на клеёнке между нами. Я взял её в руки. Она была тяжелее, чем выглядела, и пахла свежей смолой, как будто её отломили вчера, а не сорок лет назад. Виктор смотрел не на неё, а на мои руки.

Он нашёл меня через общих знакомых и попросил отвезти её обратно. Сам ехать не хотел. Сказал, что боится не острова, а того, что ничего не случится.

Я поехал в конце июня. На побережье в это время стоят туманы, и в тот день лодка шла через молочную пелену, в которой остров проступил только у самого берега. Мотор лодки в тумане звучал глухо, как из-под одеяла, и было слышно, как о борт плещет вода и где-то на берегу лает собака. Потом собака замолчала, а берег пропал, и несколько минут вокруг не было ничего, кроме серой воды и серого неба, сросшихся без шва. Группа была небольшая, семья из Хабаровска, пара молодожёнов, двое студентов. Экскурсовод вела нас по тропе, рассказывала про лианы, про горалов на скалах заповедника, про то, что на этой небольшой территории растёт четверть всей флоры края. У входа в рощу она попросила всех закрыть глаза и взять за руку соседа.

Я шёл последним. Деревяшку я держал в левой руке, правой держался за плечо студента впереди. Под ногами было мягко, пахло смолой и сырой корой, где-то справа журчал родник. Туман в роще стоял низко, и сквозь закрытые веки было совсем темно. Потом в мою левую ладонь легли чьи-то пальцы. Сухие, тёплые, шершавые, как кора. Они спокойно разжали мою руку, взяли деревяшку и вложили взамен что-то холодное и плоское. Всё это заняло секунду, может быть две. Я не остановился и не открыл глаза, хотя потом не мог понять почему.

Объяснений я перебрал потом много, и все хорошие. Руки в тумане мёрзнут и теряют чувствительность, деревяшку я мог выронить в папоротник за несколько шагов до этого. Кто-то из студентов мог пошутить. Экскурсовод могла пройти вдоль группы, проверить, все ли на месте. Только экскурсовод была впереди, а оба студента держались за руки друг с другом.

Когда нам разрешили открыть глаза, у меня в ладони лежал обломок старой серой черепицы, размером с пачку сигарет. На обратной стороне были вдавленные следы чьих-то пальцев. Таких обломков на острове много: бохайцы и чжурчжэни крыли свои постройки черепицей, и её находят на многих городищах края. Вывозить отсюда ничего нельзя. Я положил её у родника, под корнями, и ушёл с группой к лодке.

Лицо на тисе я рассмотрел на обратном пути. Узкие глаза, рот. Носа не было. Но мне показалось, что лицо смотрит не на тропу, как на всех фотографиях, а в сторону моря, туда, где в тумане лежал берег. Тисы растут медленно, и на дереве за один день ничего не меняется. Я сфотографировал его, и на снимке оно смотрит на тропу.

Через неделю позвонил Виктор. Он сказал, что впервые за сорок лет проспал всю ночь до утра и не проснулся в четыре. Больше ничего не сказал.

А я до сих пор, когда закрываю глаза в тёмной комнате, иногда чувствую на левой ладони тяжесть чего-то холодного и плоского.

Как найти это место

Остров Петрова находится в Лазовском округе, у бухты Петрова, недалеко от села Киевка, в охранной зоне Лазовского заповедника. От Владивостока это целый день дороги на восток через Находку и Партизанск. На остров пускают только с организованной экскурсией заповедника: разрешение оформляют в селе Лазо, в администрации заповедника, посещение платное, число гостей за сезон ограничено. На острове нельзя сходить с тропы и ничего вывозить. Лучшее время — лето; в июне на побережье часто стоят туманы, и тогда остров выглядит именно так, как в этом рассказе.