Тихая заводь #7
---
Глава 7. Родители
Понедельник начался с дождя.
Серое небо висело низко, морось затянула двор, и фонарь у ворот горел даже днём. Даниил проснулся рано, сделал разминку и выглянул в окно. За сеткой, в пелене дождя, смутно темнел пруд. На мостках никого не было.
После субботней тишины и воскресного визита опеки детдом снова наполнился шагами, голосами, хлопаньем дверей. Тётя Лида вернулась и с раннего утра гремела кастрюлями. Иван Макарович сменил телогрейку на брезентовый плащ и сидел под навесом у будки. Жуля лежала рядом и лениво отмахивалась хвостом от капель.
Даниил позавтракал, провёл тренировку и уже собирался уходить, когда в дверях спортзала показалась Антонина Павловна. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени.
— Даниил Сергеевич, — сказала она тихо, — можно вас на минуту?
Они отошли к окну.
— Сегодня приедут. Родители. Настоящие. Хотят забрать двоих.
— Кого?
— Мишу и Машу.
У Даниила ёкнуло сердце.
— Когда?
— После обеда. Директор велела подготовить детей. — Антонина запнулась. — Я подумала, вы должны знать.
— Спасибо, Антонина Павловна.
Она кивнула и быстро ушла по коридору. Руки у неё снова дрожали.
Даниил пошёл к Алисе. Она раскладывала хлеб по тарелкам — готовилась к обеду.
— Антонина сказала — сегодня приедут родители. За Мишей и Машей. Настоящие.
Алиса отложила ложку.
— Это правда?
— Антонина просто так не говорит. Если она сказала «настоящие» — значит, настоящие.
— Лишь бы получилось.
Даниил заметил, что она сегодня другая. Меньше усталости, больше света в глазах. Может, выходные помогли. Может, что-то ещё.
---
После обеда во дворе появилась машина — старенький «Фольксваген» с номерами соседней области. Из него вышли мужчина и женщина. Он — высокий, сутуловатый, в очках и простой куртке. Она — маленькая, светловолосая, с усталым, но добрым лицом. Они держались за руки, как держатся люди, которые много пережили вместе.
Директор встречала их на крыльце. Седая, в тёмном платье с вязаным платком на плечах, она улыбалась так тепло, будто всю жизнь ждала именно этих гостей.
— Проходите, дорогие, проходите. Дети готовы, ждут вас. Мы так рады, что вы приехали.
Даниил и Алиса стояли у окна в коридоре. Отсюда был виден кабинет директора через приоткрытую дверь. Они видели, как Олег и Татьяна — так звали родителей — вошли, сели на стулья у стола. Как директор наливала чай. Как Регина Игоревна встала у дверей, скрестив руки на груди. Как в углу, почти незаметно, сидела Лариса Александровна и вертела в пальцах незажжённую сигарету.
Детей привели. Миша и Маша вошли, держась за руки. Маша, как всегда, втянула голову в плечи. Миша смотрел исподлобья, но в его глазах Даниил заметил то, чего не видел раньше: надежду.
Татьяна присела перед Машей на корточки и сказала очень тихо:
— Здравствуй, Маша. Меня Таня зовут. Можно с тобой поговорить?
Маша зажмурилась и отшатнулась. Татьяна не стала настаивать — просто осталась сидеть рядом, на уровне её глаз. Олег смотрел на Мишу.
— Привет, — сказал он. — Я Олег. Ты Миша?
Миша кивнул.
— Мы с Таней очень хотели с вами познакомиться. У нас дома есть комната. Две кровати. И собака. Ты любишь собак?
Миша молчал, но глаз не отводил.
Директор сияла улыбкой, но Даниил заметил, как она переглянулась с Региной Игоревной. Та чуть заметно кивнула и вышла в коридор. Через минуту она вернулась, и Даниил увидел, как она что-то шепнула на ухо Ларисе Александровне. Та поправила очки и поднялась со своего места.
— Мы очень рады, что вы приехали, — сказала она ледяным голосом, обращаясь к гостям. — Но прежде чем продолжать, я должна ознакомить вас с полной картиной.
Она открыла папку, которая лежала у неё на коленях, и начала зачитывать:
— Девочка: мутизм, предположительно — посттравматический. Не говорит с трёх лет. Мальчик: агрессия, эпизоды физического насилия по отношению к другим детям и персоналу. Прогноз по обоим: неблагоприятный. Рекомендация: специализированное учреждение закрытого типа.
Татьяна поднялась с корточек. Лицо у неё побледнело.
— Но нам сказали, что они здоровы. Что они просто замкнутые.
— Вам сказали то, что написано в характеристиках, — Лариса поправила очки. — Характеристики составляла я.
Повисла тишина. Олег медленно снял очки, протёр их и сказал — тихо, но так, что услышали все:
— Подождите.
Он подошёл к столу, взял папку, которую Лариса держала в руках, и закрыл её.
— Мы приехали не за характеристиками. Мы приехали за детьми.
Лариса опешила. Такого она не ожидала.
— Вы не понимаете, — начала она ледяным тоном, — это не просто бумажки. Это диагнозы.
— Это слова, — ответил Олег. — А дети — живые. Мы видели, как мальчик защищает сестру. Как девочка жмётся к нему. Это не агрессия. Это любовь. Если у вас тут это называют патологией — значит, проблема не в детях.
Директор всплеснула руками, заулыбалась, но улыбка вышла кривой:
— Олег, голубчик, вы же разумный человек! Лариса Александровна — специалист с огромным стажем. Вы не можете просто так отмахнуться от её заключения!
— Могу, — отрезал Олег. — Мы забираем детей. Если вы против — мы пойдём в суд. У нас есть разрешение на усыновление, есть решение опеки. Ваши заключения носят рекомендательный характер. Я специально консультировался с юристом.
Лариса побледнела. Такого с нею не случалось никогда. Она встала, поправила пучок, взяла сигарету и вышла, не сказав ни слова.
Регина Игоревна хмыкнула и вышла следом. Видно было, что она растеряна.
В кабинете остались директор, Антонина Павловна, дети и Олег с Татьяной.
— Мы завтра же оформим документы, — сказала директор, и теперь её улыбка стала натянутой, почти механической. — Неделя-две на формальности.
— Нет, — тихо сказала Антонина Павловна.
Все обернулись. Антонина стояла у дверей, прижав платок к груди. Руки у неё дрожали, но голос был твёрже, чем когда-либо.
— Никаких двух недель. Я знаю, как заполняются эти бумаги. Если вы хотите уехать с детьми, уезжайте сегодня. Сейчас.
— Антонина Павловна, — начала директор ледяным тоном, — вы забываетесь.
— Нет, — повторила Антонина. — Это вы забываетесь. Я больше не могу.
Она достала из кармана сложенный листок и протянула Олегу.
— Здесь список документов, которые нужно подписать. И телефон инспектора опеки, который не куплен. Я узнавала.
Олег взял листок. Посмотрел на Антонину с уважением.
— Спасибо.
---
Через час Миша и Маша сидели на заднем сиденье «Фольксвагена». У Маши на коленях лежал пакет с вещами, который собрала Галина — быстро, без лишних вопросов. У Миши в руках был рисунок, который Катя сунула ему в последний момент. Лена стояла у ворот и смотрела вслед машине. Катя плакала и махала рукой. Макс стоял чуть поодаль и кивал, как будто говорил: «Молодцы».
Даниил видел всё это из окна коридора. Рядом стояла Алиса.
— Они уехали, — сказала она шёпотом.
— Уехали, — повторил он.
— Ты веришь, что они теперь в безопасности?
— Я сделаю всё, чтобы так было.
---
«Фольксваген» ещё не скрылся за поворотом, когда во двор въехал другой микроавтобус.
Тот самый, с логотипом районного отдела опеки. Даниил заметил его первым. Алиса замерла рядом.
— Опять? — выдохнула она.
— Конвейер, — сказал Даниил. — Место не должно пустовать.
Из автобуса вышли трое. Мальчик лет семи, с огромными, испуганными глазами и синяком на скуле. Девочка лет девяти, которая прижимала к груди плюшевого зайца без уха. И ещё один мальчик, постарше, лет тринадцати, — он шёл последним, низко опустив голову, и не смотрел по сторонам.
Антонина Павловна, которая ещё минуту назад улыбалась вслед «Фольксвагену», вышла встречать новеньких. Лицо у неё снова стало серым.
Даниил смотрел на детей и чувствовал, как радость от победы уступает место глухой ярости. Эти трое заняли места тех, кто уехал. А в четверг кто-то из них может занять место в чёрном микроавтобусе.
Алиса взяла его за руку. На этот раз — не быстро, не мимолётно.
— Не сегодня, — сказала она тихо. — Сегодня — победа. Завтра будем думать про этих.
Он сжал её пальцы в ответ.
---
Поздним вечером Даниил сидел у себя. Дождь кончился, но небо оставалось тёмным, и фонарь у ворот отражался в мокром асфальте двора. Он взял телефон и набрал номер.
Гудки шли долго. Трубку сняли после пятого.
— Даня? Ты? — голос Тараса был удивлённый и немного сонный. — Ты чего? Я уж думал, ты там пропал. Не звонил, не писал.
— Привет, — сказал Даниил. — Я в порядке. Относительно.
— Ну, рассказывай, как работа? Дети, физкультура, всё такое?
Даниил помолчал. Потом сказал:
— Тарас, здесь происходит что-то странное.
— В смысле — странное?
— Детей увозят. Раз в неделю, по четвергам. Я видел своими глазами. Местная милиция не реагирует. Директор что-то знает, но молчит.
Тарас присвистнул.
— Ничего себе. Ты уверен?
— Уверен. Я уже не один. Здесь есть люди, которые тоже это видят. У них записи. У меня есть свидетельства. Но нужен выход на тех, кто может действовать.
— Ты про ФСБ?
— Да. Ты говорил, у тебя есть знакомый.
— Есть. Одноклубник бывший, в центральном аппарате служит. Я с ним поговорю. Но ему нужны будут доказательства. Не просто слова.
— Будут. Через три дня, в четверг, я попробую снять микроавтобус, которым увозят детей. Если получится — у меня будут номера, время, маршрут.
Тарас помолчал.
— Даня, это опасно.
— Я знаю.
— Если что-то пойдёт не так — звони сразу. Я подниму всех, кого смогу. И ещё... ты там один не лезь.
— Я не один, — сказал Даниил.
— Это хорошо. Кто с тобой?
— Люди. Хорошие люди.
Тарас хмыкнул.
— Ладно. Я тебя понял. Жду звонка в четверг.
— Спасибо.
Даниил сбросил вызов и посмотрел в окно. На душе было тревожно, но легче, чем раньше. Теперь Тарас знал. Теперь у него была страховка.
---
Он решил выпить чаю перед сном. Накинул куртку и вышел в коридор. В детдоме было тихо — только где-то далеко шаркала Нина. На кухне горел тусклый свет.
Алиса сидела за столом с кружкой и смотрела в темноту за окном. Увидев Даниила, она не удивилась.
— Не спится?
— Решил чаю выпить. А ты?
— Тоже.
Он налил себе из чайника и сел напротив. За окном качались голые ветки. Дождь перестал, но воздух был влажным и свежим.
— Трое новых, — сказала она. — Мальчик с синяком, девочка с зайцем, подросток.
— Я видел. Они всегда привозят с синяками. Будто специально.
— Чтобы никто не захотел забирать.
Алиса кивнула и вдруг спросила:
— Ты знаешь, что я тебе в первый день нагрубила?
— Помню. «Здесь не задерживаются».
— Я тогда думала: ещё один. Приедет, испугается, уедет. А ты остался.
— Мне некуда ехать.
— Мне тоже, — она помолчала. — Но теперь... теперь мне не хочется никуда уезжать. А тебе?
— Мне тоже, — сказал он. — Странное место, чтобы хотеть остаться, да?
— Очень странное. — Она отставила кружку и вдруг спросила: — А как ты вообще в футбол попал? В детстве.
Он улыбнулся, вспомнив.
— У нас во дворе ворота были из двух кирпичей. Я левша, меня никто не хотел брать. Но я бил так, что мяч летел в другую сторону, и вратари не успевали. Потом тренер заметил.
— И ты уехал?
— Уехал. В интернат. Родители остались, а я уехал. Мне было десять. Как Мише.
— Сложно было?
— Сложно. Но я любил футбол. Он меня спасал. Когда на поле — ни о чём не думаешь. Только о мяче. — Он посмотрел на неё. — А ты как попала сюда?
— Случайно. После училища искала работу, подруга сказала: есть место. Думала — на год. Осталась на четыре.
— Почему?
— Дети. — Она пожала плечами. — Сначала Оля и Карина. Потом другие. Знаешь, когда кормишь человека каждый день, узнаёшь его. Кто сколько сахара кладёт. Кто не ест капусту. Кто прячет хлеб в карман. Они становятся... почти родными.
— А потом они исчезают.
— А потом они исчезают, — повторила она. — И ты ничего не можешь сделать.
— Можешь, — сказал Даниил. — Ты уже делаешь.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты всегда такой? — спросила она.
— Какой?
— Упрямый.
— Нет. Только когда есть ради чего.
— А сейчас есть?
— Есть.
Они замолчали. За окном качались ветки. Чайник тихо закипел и отключился.
— Душно тут, — сказала Алиса. — Прогуляемся?
— Куда?
— К пруду. Или просто вокруг корпуса. Мне надо проветриться.
Даниил кивнул.
---
Они вышли через заднюю дверь. Ночной воздух пах мокрой землёй и хвоей. Фонарь у ворот отбрасывал длинные тени. Жуля, лежавшая у будки, подняла голову и снова опустила — признала.
Они пошли по дорожке вдоль забора. Гравий хрустел под ногами. В темноте угадывался пруд — чёрная вода без единого огонька.
— Я раньше боялась этого пруда, — сказала Алиса. — Думала, он мёртвый. А потом привыкла.
— Почему Чёрный?
— Торф на дне. Вода коричневая, вот и кажется чёрной. Но на самом деле она чистая. Рыбаки говорят, там караси.
— Я познакомился с одним. Сергеич.
— Знаю. Он добрый. Всегда здоровается.
Они дошли до мостков и увидели его. Сергеич сидел на своём обычном месте, но без удочки — просто смотрел на воду. Рядом стоял термос и жестяная кружка.
— Добрый вечер, — поздоровался Даниил.
Сергеич обернулся, кивнул.
— А, физрук. И ты здесь? А это кто с тобой?
— Алиса. Повар наш.
— Повар — это хорошо. Повара — люди душевные. Чай будете? У меня с мятой. Сам собирал.
Даниил и Алиса переглянулись и сели на край мостка. Сергеич достал из сумки ещё две кружки, налил чай. От кружек шёл пар, пахло мятой и чем-то лесным.
— Холодно сегодня, — сказал Сергеич. — А мне нравится. Рыба в холода не клюёт, зато тишина.
— Вы каждый вечер здесь? — спросила Алиса.
— Почти. Привык уже. Дома стены давят. А тут простор.
— А не страшно одному?
— Чего бояться? Я тут всех знаю. И лес знаю, и воду. Страшно — это когда не знаешь.
Они помолчали. Где-то вдалеке ухала сова. Вода была гладкая, как зеркало.
— Вы в тот раз про машины говорили, — осторожно сказал Даниил.
— Говорил. По четвергам ездят. Микроавтобус ваш, и фура иногда. — Сергеич отхлебнул чай. — Я ж не лезу. Мне какое дело? Просто вижу.
— И мы видим, — сказала Алиса.
Сергеич посмотрел на неё, потом на Даниила.
— Вы, ребятки, поаккуратнее. Я старый, мне всё равно. А вам ещё жить.
Даниил кивнул.
— Спасибо за чай, Сергеич.
— На здоровье. Приходите ещё. Вдвоём веселее.
Они допили чай и поднялись. Сергеич остался на мостках, глядя в тёмную воду.
---
Обратно шли медленно. Гравий хрустел под ногами. Фонарь у ворот горел по-прежнему.
— Хороший он, — сказала Алиса.
— Хороший.
— Знаешь, что я подумала? — она вдруг остановилась. — Мы все здесь как этот пруд. Сверху чёрные, а на самом деле просто глубокие.
— Это комплимент?
— Это наблюдение.
Она взяла его под руку — просто, естественно, будто делала это сотню раз. Даниил чуть замедлил шаг, чтобы подстроиться под её ритм. Они пошли дальше, теперь — вместе.
— Теплее, — сказала она.
— Что?
— Идти под руку. Теплее.
Он ничего не ответил. Просто накрыл её ладонь своей. Она не отдёрнула руку. Несколько секунд они шли молча. Потом Алиса тихо сказала:
— Ты мне нравишься, Даниил.
— Ты мне тоже.
Она улыбнулась — не той усталой улыбкой, с которой встречала его в первый день, а другой, мягкой и светлой.
— Хорошо, что ты приехал.
— Хорошо, что ты здесь осталась.
У дверей они задержались.
— Спокойной ночи, — сказала она.
— Спокойной.
Она ушла. Даниил ещё постоял во дворе, глядя на тёмный пруд, на далёкий огонёк на мостках — Сергеич всё ещё сидел там.
Три дня.
---
В своей комнате Даниил не лёг спать. Он сел за стол, подвинул к себе лист бумаги и огрызок карандаша, найденный в ящике.
Мысли требовали выхода. Он чертил быстро, без линейки, просто чтобы увидеть всё вместе.
В центре — прямоугольник. Детдом. От него стрелка к квадрату с буквой «Г» — гараж. Дальше пунктир: маршрут микроавтобуса. Мимо пруда, по лесовозной дороге, к трассе. Там, где дорога упирается в шоссе, он нарисовал знак вопроса.
Внизу листа поставил дату: четверг. И приписал одно слово: «Снять».
Он откинулся на стуле и посмотрел на лист. Схема была корявой, но ясной. Маршрут, точка наблюдения, срок. Остальное пока не имело значения.
На тумбочке лежала тетрадь Алисы и синий носок. За окном горел фонарь.
Даниил встал, закрыл глаза и пробил воображаемый пенальти.
— Гол, — сказал он.
И на этот раз он знал, что не врёт себе.
---
Конец седьмой главы.
