Территория Добра. Часть 12.⁠⁠

Я проснулась от грохота. Козин? Но не успела я испугаться, как в комнату ворвались два черных силуэта. Один из них резко сдернул одеяло, схватил меня за руку и потащил на выход.

Босиком, в одной футболке я вынуждена была пробежаться по холодному заплеванному подъезду. При тусклом свете лампочки я успела заметить лишь черные бронежилеты и черные маски на лицах. Меня закинули в машину, по бокам уселись эти громилы, и мы сразу тронулись.

Ситуация один в один напоминала вчерашнюю, вот только Василий меня уже не прикрывал. Сомневаюсь, что он оставил меня в квартире и за углом ждал, что сюда приедет группа захвата. В голове еще шумело выпитое пиво, я негромко спросила:

- А куда...

Мужик слева небрежно ткнул меня в живот рукой - взрыв боли. Желудок скрутило, и я, согнувшись, облевала себе ноги. Я чувствовала, как теплое и слизкое стекает по ступням, как противный кислый запах заполняет машину, как жуткое ощущение беспомощности и страха охватывает меня.

Торможение, удар головой в переднее сидение. Холод по ногам, жесткая рука на плече, рывок, пронзительная боль, острые камушки под ногами, слезы по щекам. Мельтешение теней, грубый смех, толчок в плечо.

- Чем от нее воняет?

- Блеванула в машине.

- Бля, вытри ей ноги чем-нибудь. Иначе мы тут задохнемся.

Треск материи, по коже с силой провели тряпкой. Дрожь колотила так сильно, что ноги едва держали, мне было страшно поднять голову и посмотреть на сопровождающих.

- Сюда смотри! - удар по щеке. Я упала на колени, щека вспыхнула огнем.

- Что, и эта сучка все, блять, испортила? Она ща со страху обоссытся, - мужчина схватил меня за волосы и рванул назад. Я запрокинула голову. Невысокий полноватый мужчина лет сорока, уставшее лицо, набрякшие веки, крупный нос. - Рассказывай.

- Что? - прошептала я. - Что рассказывать?

- Громче! - закричал он мне в лицо. Я вздрогнула. Хотелось свернуться в клубок и закрыть голову руками, но боль от зажатых волос держала меня в той же позе.

- Я приехала в город четыре... пять дней назад...

Еще удар. У него даже выражение лица не изменилось.

- Где Козин? Как с ним связаться? Где Сухов и Калмыков? Кто еще с ними?

- Я не знаю, - губы свело судорогой. Я уже не плакала. Меня настолько скрутило от страха, от ожидания удара, что я не могла плакать.

- Где, блять, Козин? - он еще сильнее стиснул волосы.

- Не знаю. Он меня привез...привез в квартиру и сказал ждать.

- Где Сухов?

- Я не знаю Сухова.

Удар.

- Ты в его квартире сидела! - от его крика я закрыла глаза и снова получила пощечину. - На меня смотри.

- Я не знаю Сухова. Когда меня привезли, там никого не было, - зажмуриться бы и не видеть его посеревшие от ярости глаза.

- Кого, кроме Козина, еще видела?

- Ларису Владимировну из университета, но она отказалась...

- Какую, нах, Ларису Владимировну? Фамилия?

- Не.. не помню... Смирнова, кажется...

- Из какого университета?

- Бывший МГУ... медицинский факультет.

Мужчина кивнул кому-то за моей спиной, сзади хлопнула дверь.

- Дальше. Кто еще?

- Коля...

- Какой Коля? Фамилия? Адрес? Внешность?

- Не знаю... Высокий, лысый. Пошел за Ларисой Владимировной.

- Это Сухов, по ходу. Дальше? Кого еще видела?

- Больше никого. Никого не видела. Только в масках. Когда в прошлый раз...

- Вспоминай список. Ты ж читала его? Кто там еще был? Кто был четвертым?

Я напрягла память, но в голове все было словно в тумане. Еще удар. Чувствовала, как тянуло нижнюю губу, словно ее надули, как шарик. Казалось, вот-вот кожа треснет, и брызнет кровь. Прямо на лицо допрашивающему.

Снова удар. Не шелохнуться. Я мучительно пыталась вспомнить хоть что-то.

- Люстра...

- Какая, блять, люстра?

- Такая лечебная... Дядя от рака включал... Люстра... Чижевского...

- Фамилия Чижевский?

- Нет, похожая. Не помню точно. Описание — Портос. Живет на Орлова.

- На Орлова несколько тысяч людей живет. Там, бля, высотки стоят. Вспоминай. Чижевский? Чижиков? Чижков?

Я дернула головой.

- Вспоминай! Дайте телефонный справочник какой-нибудь!

Он отпустил волосы, я сразу уткнулась лицом в колени и расплакалась. Мужчина отошел на несколько шагов, чиркнул спичкой, по кабинету поплыл крепкий сигаретный запах.

- И чего, нах, Коробов с ней возился? Она ж нихуя не знает, - задумчиво, словно самому себе, сказал он. Сзади снова хлопнула дверь, мелькнули высокие шнурованные ботинки. Передо мной упал толстенный справочник.

- Ищи своего Чижевского. Если не найдешь, начну ломать пальцы, - небрежно, затягиваясь сигаретой, бросил мужчина.

Я торопливо пролистала до буквы Ч и внимательно начала водить пальцем по фамилиям, проговаривая их про себя. Несколько раз мне показалось, что вот она, но следующие варианты тоже казались похожими.

- Вот. Вроде такая, - дрожащим голосом выговорила я, не поднимая головы от справочника - Чижигин. На Орлова. Имени не помню.

Мужчина подошел ко мне: черные лакированные туфли остановились перед моими глазами.

- Встань!

С всхлипом я втянула сопли и поднялась, с трудом заставив себя взглянуть в глаза палачу. Он смотрел на меня с интересом, словно на забавную зверушку. Его не смущали ни распухшие щеки, ни раздувшаяся губа.

- Что ж, теперь можно поговорить и обстоятельнее. Дайте ей стул!

Мне ткнули под коленки чем-то жестким, и я упала на сиденье. Мужчина сел на краешек стола, вытащил вторую сигарету, прикурил, вытащил диктофон, нажал кнопку и кивнул:

- А вот теперь начинай. В город ты приехала несколько дней назад...

Скороговоркой, боясь рассердить этого человека, я начала пересказывать в который раз последние дни жизни. Когда я дошла до момента расставания со Светой, то снова расплакалась: она рискнула собой ради дела, а я расклеилась из-за нескольких затрещин и все испортила.

Зачем я сказала про Чижигина? Назвала бы любую другую фамилию, пусть бы они искали... Но тут я подумала, а что было бы, когда они бы поняли, что я вру? И почувствовала, как внутри все свело от страха да так, что несколько секунд я не могла говорить. Горло перехватило от страха.

- Воды? - мужчина, до этого молча сидевший на столе, протянул пол-литровую бутылку воды. Я судорожно схватила ее и залпом выпила половину, пытаясь продышаться.

Почему он не приказал воткнуть в меня шприц? Ведь о неудаче тогдашнего дознавателя Бориса никто не узнал. Или он кому-то успел доложить?

Когда я закончила рассказ, мужчина выключил диктофон и в очередной раз достал сигарету.

- Так на хера ты влезла во все это? Чего тебе спокойно не жилось? - его голос прозвучал спокойно и даже немного участливо, словно бы не он только что хлестал меня по лицу. - Возомнила себя супергероиней? Захотела лавры Пересмешницы? А ты помнишь, чем там все закончилось? Страна захлебнулась в крови, погибли миллионы людей. И даже ее сестренка погибла. И главными гадами оказались не диктаторы-тираны, а ее же товарищи-революционеры. Тебе что, не понравился обновленный город? Без убийств, воровства и лжи? Ты только что сама говорила, как тебе на вокзале помогали, как угощали мороженым, как улыбались незнакомые люди. Так какого хера ты сунулась?

Я молчала. Боялась не угадать нужного ответа, и он снова ударит меня. Как лучше ответить? Сказать, что ошиблась? Запугали? Что беспросветная идиотка?

- Молчишь? Не хочешь разговаривать? Ты же понимаешь, твое геройство только до первого укола... А потом будешь взахлеб сдавать своих друзей. Примерно так же, как сейчас, только с радостным повизгиванием. А я хотел бы пока с адекватным человеком поговорить.

Я не выдержала и выпалила:

- Вот вы сами и ответили на свой вопрос, - и тут же пожалела о своих словах. Но он не рассердился, лишь выдохнул дым и сказал:

- А, ну да. Лучше голодная свобода, чем сытое рабство. Как же, слышал такое. Еще, кажется, Спартак подобную чушь говорил. Вот только уже тогда, две с лишним тысячи лет назад, большинство рабов отказались от такой свободы. Некоторые даже защищали своих хозяев от восставших. Не догадываешься, почему? За Спартаком шли самые отчаявшиеся либо те, кто недавно ходил в рабах.

Мы все потомственные рабы. Родители пахали на благо государства, считая каждую копейку, дедушки и бабушки жизнь-поди положили ради него, кто на войне, кто - впахивая по четырнадцать часов в сутки на заводе. Даже сытость уже не так важна, как качественная промывка мозгов. За Родину! За Сталина! Построим коммунизм! Ха. С коммунизмом не срослось, нате вам обывательский капитализм.

Ты пойми, мозги промывали всегда, еще со времен пещерного человека. Сейчас лишь перешли с опосредованного воздействия на прямое, и заметь, все от этого выигрывают. Раньше только добренькие и чистенькие поддавались библейским заповедям, а злые и грязненькие этим пользовались. Сейчас же нет добрых и злых, все люди одинаково честны и бескорыстны. Эта Лариса из лаборатории правильно говорила: сейчас ты улыбаешься на улице и получаешь улыбку в ответ.

- Но вы-то не зомбированы.

- Как ты говоришь? Зомбирован? Хороший термин. Ты же понимаешь, каждому стаду нужен пастух, иначе куда оно забредет?

- Борис тоже называл людей овцами...

- Ладно, я понял, - он устало потер лоб. - Ввязалась из-за нелепых идеологических воззрений и наивных взглядов на жизнь. Перечитала Дюма и Купера.

Я за время нашего странного диалога немного успокоилась и осмотрелась. Большой и на вид тяжелый стол с пустой поверхностью, шкафы с множеством книг, я узнала темно-синюю коллекцию Пикуля и зеленый набор Дюма, два небольших окошка за спиной моего собеседника плотно зашторены. Я знала, что за спиной стоят как минимум два спецназовца, или как они там называются? Не разбираюсь я в их форме и знаках отличия.

- Ну что, по кофе? - спросил мужчина и сразу кивнул куда-то в район двери. Хлопок, и через пару минут вошел один из этих, черных, с двумя ароматно пахнущими чашечками. Не одноразовыми бумажными стаканчиками, а настоящими фарфоровыми чашками. Видимо, мы были в чьей-то квартире, а точнее, в чьем-то доме, потому что меня не водили по подъезду. Хоть в тот момент я от страха почти не соображала, но точно помню, что была россыпь камней, гравий, наверное, потом теплое дерево под ногами.

Мужчина протянул мне одну из чашек, а сам снова прислонился к краю стола и повел носом над кофе, полуприкрыв глаза.

Голова болела нещадно. Вроде и выпила всего пару бутылок пива, отхватила несколько пощечин, но мозг словно бурил изнутри скважину и хотел выплеснуться наружу. И хоть я не любила кофе, но сейчас он пришелся кстати.

Я даже с какой-то долей симпатии посмотрела на дознавателя, вот человек на работе надрывается, ночами не спит, девчонок допрашивает. И казалось диким и нелепым предположение, что этот мужчина несколько минут назад бил меня с равнодушным видом. Наверное, так и зарождается стокгольмский синдром.

- Ну что, еще поговорим? - устало проговорил мужчина. - Все равно нужно дождаться проверки твоего Чижигина. А вдруг ты соврала? Хотя ты же хорошая девочка, верно?

Всего пара слов, и меня снова затрясло от страха. Я почти ощутила жгучее прикосновение к щеке. Стараясь успокоиться, я поднесла трясущуюся чашку ко рту и обожгла разбитую губу горячей жидкостью.

- Можешь обращаться ко мне Философ. Кстати, тебе уколы в ЦВД делали? Или Коробов не задумался о таком варианте? Коробов — это тот самый Борис, который тебя в прошлый раз допрашивал.

Почему он спрашивает? Я же рассказала про предыдущий захват? Или забыла сказать о том, что они вкололи две дозы? И если сейчас признаюсь, не изобьет ли он меня со словами: «Что ты еще забыла?»? Поэтому я на всякий случай помотала головой.

- Ну точно придурок. А куда его повезли, Козин тебе не говорил?

Я снова покачала головой.

- Не хочешь разговаривать? А знаешь, твоя подружка, Света, сейчас находится в этом доме.

Я осторожно отвела горячий кофе и с надеждой посмотрела на Философа:

- С ней все в порядке? Ей... сделали укол?

- Ага, вот и заговорила, - мужчина усмехнулся. - Она такая боевитая, все кулаками махала. Конечно, ей сделали укол. Хочешь, ее приведут?

Что сказать? Я очень хотела увидеть Свету, хоть мы и были знакомы всего несколько часов, но мы как-то быстро сдружились. Она воплощала в себе все те качества, которых не хватало мне: решительность, отвага, отсутствие лишних мыслей. А вот хотела ли я увидеть ее под действием укола? Улыбающуюся, размякшую... Не настоящую.

Тут у Философа зазвонил телефон. Он сразу посерьезнел, отставил кофе в сторону и приложил трубку к уху:

- Да? Нашли? Элитный дом? Входите. Стрелять только при нападении. Чижигина взять живым. Как Портос. И Козина тоже живым. Невысокий мужчина лет тридцати пяти. Да, ко мне. Им уколы не делать. Консьержка? Вас что, всему учить? Ксиву ей покажи.

Я сидела, уставившись в блестящую поверхность кофе. Как я могла? Как я могла сдать всех?! Это ведь не запланированная сдача, как в прошлый раз. Я реально все испортила. Зачем Михаил доверил мне такую миссию? И Василий, тоже, блин, молодец! Мог бы спрятать меня куда получше, чем в квартиру одного из своих подручных! Хотя у нас же не фильм про агента 007, это сраная жизнь в провинциальном городе, где вместо супергероя матерящийся Вася, а вместо Скарлетт Йоханссон — самая обычная я. Не хожу в кожаных штанах, не умею красиво махать ногами и взмахом руки избивать крутых мужиков с автоматами. Если этот философ решит тушить об меня свои вонючие сигареты, то я буду терпеть, глотая слезы и крики, а не сверну ему шею небрежным движением ноги. Сука. Я себя ненавижу.

Философ с интересом посмотрел на меня:

- Можешь не переживать. Все рано или поздно сдаются, просто ты это сделала вовремя и обошлась без лишних травм. На мой взгляд, очень умно.

Снова звонок.

- Как это никого нет? Обыщите квартиру! Лаборатория? Что, прямо в доме? Миллионер? Лауреат? Неважно. Ищите!

Мужчина положил телефон и зло сощурился:

- Куда они могли пойти, Чижигин и компания? Вспоминай, - и взгляд за мою спину. - Принесите уколы.

Я съежилась на стуле. Некстати вспомнила о том, что сижу в одной футболке, хорошо, что она длинная, почти до колен, что ноги испачканы в собственной блевотине, что лицо разбито и вздута губа. Я хотела обратно, в тот город, из которого я уезжала в отпуск, с нудной офисной работой, угрюмыми лицами и хамоватыми маршрутчиками. И никаких судьбоносных решений, никаких сторон, никакого добра и зла.

Хлопнула дверь. По кивку Философа мне в плечо вогнали иголку, знакомая боль от вливаемой жидкости. Я сидела, не двигаясь, и сжимала в руках чашку кофе, как спасательный круг. Я не могла и не хотела притворяться зомби.

- Еще! - и рядом воткнулся еще один шприц.

- Даже так? - удивился дознаватель. - Интересно... Специалисты говорили о тех, на кого не действует излучение, но считалось, что под действием этого средства может устоять меньше одного процента населения. И что с тобой будем делать? Снова бить? Или все-таки сама расскажешь?

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова, ожидая новых ударов. Словно кролик перед удавом. Но тут снова зазвонил телефон, Философ махнул рукой, мол, уведите ее, и закричал в трубку:

- Как насчет Смирновой? Что значит — не нашли?

Мы прошли немного по коридору, затем конвоир достал ключ, отпер замок и и втолкнул меня в комнату. Сзади послышался щелчок запираемой двери. Было темно.

Я провела руками по стене сначала с одной стороны от двери, потом с другой, нащупала выключатель и включила свет.

Судя по всему, меня закрыли в одной из гостевых спален, хотя зачем хозяева поставили замок, я не поняла. Неужели они заранее рассчитывали принимать гостей, не желающих у них оставаться на ночь?

Полупрозрачный голубой тюль на огромном окне, два уютных кресла перед ним с низким темно-синим журнальным столиком, неброский серо-голубоватый ковер на полу и огромная, как минимум, трехспальная кровать, на которой, кстати, уже кто-то спал. В дальнем углу была еще одна дверь.

Они забыли, что тут уже кто-то был? Или сюда поместили одного из захваченных пленников? Я посмотрела по сторонам в поисках какой-нибудь защиты, вроде бейсбольной биты или хотя бы металлической статуэтки. Смешно, меня только что избили, а я чего-то боюсь от собрата по несчастью.

Человек на кровати пошевелился, я вжалась в стену. Если он уснет, то я попробую пробраться в дальнюю дверь и запереться там. Но из-за одеяла вынырнули растрепанные светлые волосы. Света?

- Света, это ты? Как ты? Тебя не били? Ты в порядке? - я так обрадовалась, увидев ее, что тут же разревелась, как маленькая. Я так переживала за нее.

Она сонно потерла лицо, приходя в себя. На улице было еще темно, а значит, не было еще и четырех утра. Уставилась на меня непонимающим взглядом, и я видела, как медленно расширялись ее глаза. Меня, наверное, сейчас сложно было узнать.

- О Господи? Что с твоим лицом? - когда Света наконец осознала, кто перед ней стоит, то выскочила из кровати и бросилась ко мне. Она с ужасом смотрела на мое лицо, боясь прикоснуться и сделать больно. - Кто это с тобой сделал?

Я всхлипывала от радости, что с ней все хорошо, хотела улыбнуться, но губу сильно дернуло болью. И ревела. Теперь, когда со мной Света, все точно изменится. Она сумеет придумать, как нам отсюда вырваться. А еще я так хотела выговориться, сказать, что я всех предала, что из-за меня усилия стольких людей пошли прахом. И пусть она меня отругает, но мне это было так нужно... Почувствовать, что я не последняя сволочь. Не предатель.