"Свалка миров" Глава 19 – Странный ужин⁠⁠

Hello World! Это Марк, глава 19 уже здесь

Планы на ближайшее время определены – ловим живые тигели, а после и устойчивый источник металла. Теплый, жадный комок под ребрами подкидывал мне образы. Вот загоны, где гволки жуют руду, а на выходе чистые, блестящие слитки. Руда? С ней сложнее. Местная геология нам не известна в принципе, может кроме красных камушков тут нет ничего в принципе. Но металл в этот мир затягивает регулярно. И первый кандидат на разборку – дредноут. Огромная консерва, надеюсь, набитая ресурсами.

Предвкушая завтрашний день, я направился в мастерскую. Проводить гастрономическую экспертизу гволчатины оставил на деда, он справится и в одиночестве. Осталось разобраться с мелочами и на боковую. День выдался не просто долгим, а выматывающим до дрожи в коленях. Тщательно скрываемой дрожи.

Первым делом я закинул предварительно взвешенный кристалл прямо в ведро с мутной лимфой гволка. Ответ? Брезгливое равнодушие. Череда неярких ускоренных вспышек и на этом всё. Камень даже не стал впитывать жидкость, только муть. Контрольное взвешивание подтвердило провал - выхлоп где-то около нуля. Скверно.

Это значит, что таинственная субстанция крайне избирательна в своих вкусах. Ей не годится любая органика. Ей нужна осмысленная жизнь? Подобие разума? Или просто иная биохимия? Эти мысли вызвали приступ дикого раздражения. Не получится закрыть мою потребность исключительно местной живностью. Значит, нужны… иные источники. Либо толпы разумных с правильной кровью, которых ещё и кормить надо, либо… пока тупик.

Я попробовал настроиться на ту «иную» чуйку, внутреннее зрение, что подсказало мне с кристаллом робота. Ответом мне была лишь тишина, никакого движения под ребрами. Возможно, предчувствие реагирует исключительно на события космического масштаба, вроде «переноса»? Глаз бога, кровь земли, чёрный заслон, да и сам этот перекроенный мир… Все они были связаны между собой, и тайны этой связи мне пока не доступны. Пока.

Чтобы унять дрожь в пальцах, я занялся рутиной. Аккуратно переписал руны с трофейного серпа в блокнот. Система их была куда проще, примитивнее узоров на скрижали. Возможно, это клеймо кузницы? Простое зачарование? Силы в них я не чувствовал, а значит, оставим на будущее.

А потом, почти на автомате, собрал гранату. Корпус – обрезок трубы, начинка – медово-серая смола, детонатор – ударный, из подручного мусора. Гарантия надежности – отсутствует. Но сам процесс доставил мне удовольствие. Отладка натяжения пружины, аккуратная укладка детонатора как-то убаюкивала. В мире, где правят неведомые законы, где союзники могут в любой момент стать проблемой… Граната в кармане была некоторым гарантом личной безопасности. А кроме того, весьма понятной вещью. Физика. Химия. Не политика.

Именно политику мне предстояло теперь разгребать. Самая напрягающая меня часть вечера. Я прихватил припасов из той скудной части, что дед Максим рискнул признать условно-съедобными, и постучал в каюту Кайры. В ответ только тишина. Ломиться я не стал, отправился проверять верхнюю палубу. Мало ли они там уже решают мой вопрос в более практичном ключе, на пару с Сергеем.

Мысль о беспристрастном, истинно верном металлическом страже… Она била по мозгам, лишая меня покоя. Нож в спину вогнать мне не готов был, кажется, только дед. Да и то, слово «кажется» в этой формуле было самым тяжёлым, самым ненадёжным. Лидирующее положение давило на меня, распаляя всё крепчающую паранойю.

Палуба встретила меня зрелищем, от которого мозг откровенно закоротило.
Сергей и Кайра сидели у сложенного ящика, между ними – доска с фигурками неземного вида. Они играли. Играли. Тихий стук самодельной кости, щелчок передвинутой фишки. Матросы сидели поодаль, наблюдая с туповатым интересом. Это было не заговором. Это было… бытом. Нормой. Тем, чем занимаются люди, когда прямая угроза миновала и можно наконец выдохнуть.

А я не выдыхал. Я копался в кишках тварей и собирал взрывчатку.
А они строили мосты. В моём отсутствии. На моём корабле.

– Ты что это делаешь? – спросил я, и голос прозвучал как удар топора по мёрзлому полену.

– Да, Марк, ты прав, ход так себе… – Сергей, сосредоточенно нависший над доской, медленно поднял на меня взгляд. На его лице застыла странная смесь смущения и вызова. – А, мы это… налаживаем дружественные связи. Без бутылки, так сказать.

Он раскраснелся. В моих глазах он всегда был холодным, собранным кадетом, а сейчас выглядел… почти человечным. Видно, мои идиотские слова про «спасение принцессы» он воспринял за чистую монету. Прелесть.

Она медленно отвела взгляд от доски к моему лицу. Правая бровь, тонкая и тёмная, поползла вверх. Но это была не та надменная, холодная гримаса, что я видел раньше. В её взгляде читалось… Острая, живая оценка. И – да, чёрт побери – лукавство. Она только что провела три часа, изучая не технологию или магию, а самую что ни на есть человеческую природу в лице Сергея. И, судя по всему, сделала для себя определённые выводы.

Вопрос был в том, какие именно. И в чью пользу.

Ладно, бог с ними со всеми.

Я направился в свою каюту, швырнул жалкий паёк на стол посреди комнаты – даже не еда, а так, знак примирения. Из резного шкафа достал чужой набор посуды, тяжёлый, с инкрустацией. Нужно же как-то производить впечатление.

Усевшись за капитанский стол, я закрыл глаза. Пока есть время – практика. Раз уж решил жевать эту проклятую субстанцию и дальше, нужно учиться управлять пожаром внутри.

Внутреннее пламя встретило меня не робким теплом, а уверенным, глубоким гулом. Оно разрослось. Заняло место. Когда я попытался перегнать его в руку, случилось неожиданное. Я не смог сдвинуть его целиком. Часть осталась – твёрдое, пульсирующее ядро под рёбрами, будто третий, но куда более примитивный мозг. Оно не просто гостило в моём теле. Оно строило там свои структуры, прокладывало магистрали.

Интересно, как они выглядят? – промелькнула холодная и хирургически точная мысль. Сделать разрез. Посмотреть. Взять скальпель из мастерской, провести от грудины к…

Я резко открыл глаза, вжавшись спиной в кресло. Ладонь была мокрой от пота. Да я окончательно поехал. Меня от самовскрытия остановил не страх боли или смерти, а сухой расчёт. Субстанция моментально залатает разрез – это факт. Чистая трата драгоценного ресурса.

Сколько его вообще осталось? Паника, острая и давящая, сменила научный интерес. Карманы куртки – пара камушков. Рюкзак, вывернутый на стол, выдал семнадцать. Девятнадцать алых слёз в сумме. Мало. Катастрофически мало, если это теперь топливо для моей собственной жизни.

Эксперименты с левитацией камней? В долгий ящик. Я боялся. Не неудачи. Боялся потратить хоть крупицу, хоть искру этой силы впустую. Она теперь подлежит строгому подсчёту, как патроны в осаждённой крепости.

Я снова сосредоточился на руке. Концентрация давалась легче, но по-прежнему со скрипом. Я словно тащил по песку ужасно тяжелую цепь. Тепло наполняло мышцы, и они… словно застывали. Не деревенели, а становились плотнее, послушнее. Движения обретали неестественную плавность. Не человеческую мыслящую плавность, а плавность хорошо смазанного механизма. Я сжимал и разжимал кулак, заворожённо наблюдая. Кожа почти не собирается в складки, а сухожилия играют под ней тугой, чёткой волной.

А в голове тем временем трудилось ОНО. Не голос. Никаких слов. Просто образы, настойчивые и сочные: алый кристалл, растворяющийся на языке. Вспышка тепла, разливающаяся по венам. Сила, застывающая в мышцах навсегда измениться. Впитать. Съесть. Стать крепче.

Дважды уговаривать не пришлось.

Я уже протягивал руку к рюкзаку, когда зуд ударил словно током. Не кожаный зуд, а мать его, костный. Глубокий, невыносимый, будто в каждой кости просверлили отверстие, а теперь там копошатся раскалёнными иглами. Хотелось содрать кожу, разодрать мышцы и потереть кости друг о друга, лишь бы, хоть на секунду, заглушить это безумие.

Пальцы уже впились в предплечье, ногти готовы сдирать кожу ко всем чертям… Но в этот миг постучали.

Звук был тихим, отчётливым, почти вежливым. И от того он был в тысячи раз страшнее раскатов молнии. Это был звук из мира порядка, врывающийся в мир моего приватного безумия.

Я вскочил. Рука горела изнутри, будто во вместо крови в венах текла магма, раскаляя сердце. Прогнать гостью? Нельзя. Да я и не знал как. Любой звук с моей стороны будет воспринят как «войдите». Значит, надо остановить процесс. Приложив всю волю, я попытался оттянуть эту липкую, жгучую силу из руки обратно под рёбра.

Хрен там. Вытянул лишь жалкие крохи, будто пытался вытащить трос, которым сам же перетянул себе артерию. Зуд не унимался. Исчезла та самая «плавность». Мышцы свело судорогой, болезненной и резкой. И не только в руке. По спине пробежала волна спазмов. Надо исправить. Сделать лёгким. Нормальным. Если Кайра увидит меня трясущимся, сведённым судорогой дикарём – это всё. Конец. Меня не убьют. Меня развоплотят с тем же выражением, с каким она смотрела на похороны. Нет. Нет, нет, нет. Провал недопустим.

Решение пришло мгновенно, сладкое и неизбежное. Ещё один камушек уже летел ко рту. Пока он, растворяясь, лился огненным мёдом по горлу, я вцепился в остатки доступного тепла и потянул их в голову. Напрямую в мой мозг. Обволочь, защитить, прояснить. Я чувствовал, что творю херню. Если зуд ударит по мозгу… сойду с ума навсегда. Но времени на что-то еще не было.

Сила обволокла сознание. И я почувствовал не жар, а благословенную прохладу. Мысли прояснились, стали острыми и отстранёнными, почти кристально чистыми. Желание содрать кожу отступило, как прилив. Отлично. Я готов.

«Войдите».

Я сидел за столом, всем телом выражая собранность и деловитость. Ручка в моей левой руке чиркала по бумаге и выводила бессмысленные загогулины. Писать я не мог – буквы скакали. Бушующее в груди сердцебиение удалось заглушить, но тремор – нет. Предательская дрожь жила своей жизнью. Правая рука тряслась как у пьянчуги.

Что ж. Я спрятал эту трясущуюся конечность за спину. А левой, с изяществом на которое только был способен, сделал приглашающий жест к столу. Кайра слегка кивнула, её взгляд, четкий и собранный, скользнул по мне. Она направилась к дальнему стулу. Я рывком заставил тело опуститься в кресло, пока ноги не подкосились сами.

Иномирка, со всей своей врождённой грацией, села и, не проронив ни слова, принялась есть. Манеры… Возможно, в её мире так и полагается. А возможно, это высшая форма презрения – игнорировать хозяина как элемент интерьера. Неважно. У меня было время прийти в себя. Есть не хотелось. Характерный побочный эффект: пока камень всасывается, тело отвергает любую другую пищу как ненужный балласт.

Для вида я разжёвывал крысятину на которую ещё час назад слюнки текли. На полный желудок было похоже на подошву. Я глотал через силу, комок за комком. Кайра, закончив, вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Затем игриво улыбнулась. Не той холодной усмешкой, а по-настоящему игриво. И развела руками: «И это всё, капитан? Где же весь шик?». Она взяла пустой стакан, покрутила его в длинных пальцах… и стекло потекло, как размягчённый воск, приняв причудливую новую форму. Демонстрация. Доходчиво.

Тепло в моём теле клокотало, набирая мощь. Я потянул его в дрожащую руку, зажатую в кулак под столом. Дрожь отступала, сменяясь тяжёлой, сконцентрированной силой.

Медленно, демонстративно я поднял свой стакан. Правой рукой. Сила лилась в ладонь теперь легко, послушно, ведомая прохладным, ясным сознанием. Я не сжимал. Я буквально пожелал, чтобы стакан перестал быть целым.

Раздался не хруст, а глухой хлюпящий звук, будто лопнул плотный пузырь. Стекло смялось, превратилось в комок мутной, потрескавшейся массы. На миг сквозь кожу ладони пробилось тусклое алое сияние, будто внутри зажгли крошечную лампу накаливания. Фокус выжег изрядную долю накопленного, да и чёрт с ним.

Кайра напряглась. Не испугалась, а замерла, как зверь, учуявший другого хищника на своей территории. Она кивнула, коротко, без одобрения, с чистой констатацией факта: «Поняла. Угроза усвоена». Она почувствовала опасность, исходящую не от пистолета, а от меня самого, безоружного. Главное, чего она не знала – я не могу повторить это часто.

С формальностями покончили. Время для главного – обмена знаниями. Дальнейший фарс не имел смысла. Мы в одной лодке, посреди красного ада. Мы оба носим в себе силу и обеспечиваем друг другу выживание. Перетягивание каната, конечно, продолжится. Но сейчас – перемирие.

Я указал на себя: «Я». На неё: «Ты». Тыкнул пальцем в стол: «Стол».

Тишина. В её глазах попеременно мелькали сомнение, расчёт, досада. Выводы, сделанные за игрой с простодушным Сергеем, видимо не сработали. Маска надменной небожительницы вернулась на лицо.

Она указала на себя: «Йа». На меня: «Ти». На стол: «Столь».

Контакт. Язык её оказался удивительно… мелодичным. Что-то среднее между французским и птичьим щебетом. Многие звуки мне было физически не повторить. Ей же не давались твёрдые «р» и «л», а при попытке издать «ы» она фыркнула с таким искренним, птичьим смехом, что на миг показалась мне человечной.

Обмен пошёл. Я впитывал всё как губка. Вот она произносит фразу, а я схватываю смысл, не точный, но суть. Это был головокружительный кайф. Пока…

С каждой минутой мой взгляд заливало алым туманом. Сначала по краям, где то на периферии взгляда. Потом гуще. Угол обзора предательски сужался. Реальность за пределами Кайры плыла, расплываясь в текучих багровых фантомах. Звуки её голоса то удалялись, то приближались, обретая металлический призвук.

Время кончилось. Пора гнать её. На удивление, страха не было. Была лишь уверенная, математическая ясность. Каждый следующий шаг казался единственно верным.

Я встал. Резко. Вытянул руку в чётком жесте «Стоп». Потом, слегка склонив голову, указал на дверь. Всё было правильно. Вежливо, но неоспоримо.

Она фыркнула уже без смеха, с лёгким раздражением. Откланялась с холодной формальностью и вышла.

Я не услышал как закрылась дверь. Я увидел, как багровая пелена на её месте сомкнулась, став сплошной стеной.

Меня не хватило даже на шаг. Я свалился на колени, удар коленок о металлический пол отозвался где-то очень далеко. Не сейчас. Не здесь. Ползком. До двери. Рука что сминала стекло, теперь плохо слушалась. Но я нащупал ключ, повернул. Мало. Из кармана, движениями отточенными до автоматизма, извлёк гранату, установил растяжку. Логично. Безопасно.

Теперь нужно отползти подальше.

Меня хватило на три метра. Потом мир перевернулся.

Меня не накрыла тьма.
Меня накрыло Алое Марево.

Оно было не снаружи. Оно было всем. Зрением, слухом, осязанием. Я плыл в океане густой, тёплой плазмы. Звук собственного сердца бился где-то вдали, огромный, как барабан бога. Кости перестали чесаться. Они пели. Тихим, вибрирующим гулом, сливающимся с гулом корабля, с гулом самой Пустоши за бортом.

Мысли не исчезли. Они стали… прямыми. Без сомнений, без страха. Перед внутренним взором вставал образ: кристаллическая решётка, врастающая в плоть. Алгоритм. Совершенство. Я наблюдал за процессом, как инженер наблюдает за идеальной сборкой механизма.

Образы плыли и менялись, подчиняясь внутренней, железной логике. Вот я уже не тело, а сгусток тягучей, самоосознающей субстанции. Вот от меня, как от главного узла, тянется ярчайшая нить к шкатулке, где покоятся семнадцать алых камней. От неё вторая, уходящая сквозь палубу, в самый низ, к в толщу мира. А оттуда – сеть. Сеть тонких, вибрирующих капилляров, расходящихся в красную тьму за бортом, в самую плоть Пустоши.

В этом узоре не было ни восторга, ни ужаса. Только геометрия. Чистая, неоспоримая, прекрасная в своей завершённости схема связей.

Система функционирует в штатном режиме, – констатировала последняя, угасающая человеческая мысль, растворяясь в багровом гуле всеобщего пения.

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse