Станислав Иосифович (съём комнаты ч. 2)⁠⁠

Сразу за первой и вторая часть.

Я уже говорил, что дед стал проявлять чудеса долбоебизма только спустя две недели. Первое время он всегда был аккуратно выбрит, опрятно одет и напшикан «Красной Москвой», которой у него оказались неисчерпаемые запасы.

Спустя две недели оказалось, что дед не дурак выпить, делал он это часто и с удовольствием, после чего начинал неистово бесоёбить. Лично я познакомился с тёмной стороной деда так.

Думаю, что именно сейчас стоит сказать, что в ванной, на стиральной машинке стояла старая пластиковая баночка из-под сметаны, она давно выцвела, а на дне этой баночки была какая-то вонючая жижа. Мы её попробовали не стали тогда расспрашивать, что это за нахуй такой, и аккуратненько дедовской расчёской задвинули её в уголок. Эта банка в будущем ещё будет фигурировать в истории.

Дед и водочка.

Я упоминал, что дед почти ничего не видел, настолько, что при должном умении, которым мы с Пашей овладели в совершенстве, можно было просто очень медленно и тихо двигаться буквально в полуметре перед лицом Станислава Иосифовича и остаться незамеченным.

Ходить в магазин для него было достаточно сложной задачей, поэтому мы с Пашей всегда узнавали, нужно ли ему что-то купить, когда ходили сами. В тот день Станислав Иосифович попросил меня купить для него хмурого бутылочку водочки. Я сам не любитель огненной воды, для меня и сейчас загадка, какая хорошая, а от какой по утрам хочется умереть, поэтому выбрал в средней ценовой категории, с дозатором. Принёс, поставил перед дедом на кухне, по его просьбе открыл и ушёл к себе в комнату.

Спустя N-ное количество времени, из кухни раздался недовольный голос деда (а голос у него был певучий, как у соловья ОЧЕНЬ противный, скрипучий и пронзительный, так скрипят старые несмазанные петли на дверях):

– «Кооооляяя, идии сюдааа!» – даже сейчас, когда в голове прокручиваю, режет слух((, – «Я же попросил тебя открыть, тебе что, трудно что лииии?»

Я пришёл и что увидел: сидит за столом дед, перед ним рюмка, у которой перелилось через край уже, и бутылка водки с погрызенным дозатором. Тут понеслось, что я, гавнюк эдакий, издеваюсь над старым человеком, ничего от меня больше ему не нужно и вообще уёбывай жить в другое место.

Оказалось, что дед не видит, как и сколько наливает, и количество налитого определяет на слух, по «булькам», а дозатор булькать не даёт, вот дед и пытался «открыть» бутылку зубами.

Недопонимание было разрешено, я снова стал хорошим мальчиком и в этот раз он передумал меня выселять. Но с этого дня Станислав Иосифович вошёл в штопор и не выходил из него до самого нашего выселения.

Покушение на деда.

Как-то Паша ушёл на учёбу и пока я был дома один на один с дедом, он подошёл ко мне близко-близко, так, что ещё немного и нас обуяла бы страсть я чуть не задохнулся от перегара и «Красной Москвы» и тихо спросил:

– Коля, а ты хорошо знаешь Пашу?

– Да, хорошо, с детства дружим, в одном классе учились…

– Нет, ты меня не понял, – перебил Станислав Иосифович, – как человека знаешь? А вот нихуя-то ты и не знаешь Джон Сноу, он меня хотел убить!

Я, конечно, несколько опешил охуел. Мы иногда мечтали, что однажды вечером он не придёт к нам в комнату рассказать свои охуительные истории, и окажется, что он тихо лунул у себя в норе, а мы бы ничего никому не сказали и жили долго и счастливо, каждый месяц забирая пенсию деда, но Пашу в роли Раскольникова я представлял себе слабо.

– Вот я вам говорил, чтобы вы в прихожей обувь убирали под тумбочку, знаете же, что не вижу, – продолжил дед, – А сегодня утром Паша уходил, он знал, что я выходить буду, подгадал и специально тапочки оставил на проходе, чтобы я споткнулся о них и голову разбил! И чтобы он как будто ни причём был!

Я кое-как его убедил, что это не так и поклялся (да, поклялся, он заставил), что такого не повторится. Как оказалось, к Паше он тоже подкатывал и рассказывал, что я гавно и уголовник, пока меня не было.

А вечером он рассказал, что жена его сука а он моряк.