Сосуд пяти бедствий. Глава 8⁠⁠

Испугаться попросту не успел, тело сработало быстрее головы. Я выхватил нож. Сжал рукоять топора так, что рука задрожала. Мгновение и тварь ринулась на меня, оттолкнувшись от деревянного пола. Кровь ударила в голову. Тепло моей искры разлилось по телу.

Полшага в сторону. Замах. Лезвие топора легло в морду твари. Хруст.

В нос ударил запах тухлой рыбы. Мой удар пришелся в скулу твари, но это её не убило. Металл застрял в кости.

Ползун взвизгнул и вслепую махнул своей передней лапой. Когти со свистом распороли овчину на моем плече, выбивая топорище из рук. Топор так и остался торчать в ее башке. Вторая рука с ножом пошла снизу - прямо в складку белесой шкуры под горлом. Лезвие вошло глубоко, со смачным хрустом. Я навалился всем весом, вдавливая сталь по самую рукоять.

Из раны хлестнула кровь. Очень холодная кровь. Пальцы тут же обожгло холодом.

Сбоку налетели Бран и Мих. Их топоры почти синхронно врезались в голову твари, отчего та окончательно испустила дух.

– Спасибо. – выдохнул я, глядя на осевшую тушу монстра. – Упрямые твари.

– Ещё какие. – буркнул Бран, переводя взгляд на скалу.

Но это был ещё не конец.

– Еще лезут! – заорал Мих.

С отвесных скал на сани ринулись новые твари. Часть из них латники сбивали своим огнём ещё в полёте, но некоторые всё равно умудрялись дорваться до саней. Безоружные парни, вереща, прижались к дальней от скалы стенке саней.

Раздался новый треск. На передний щит, прямо на городских, перемахнула здоровенная туша – крупнее первой в полтора раза.

Вот тут городские показали, за что их зовут «породистыми».

Хрод не орал и не жался к доскам. Городской выхватил из ножен тяжелый короткий палаш.

Взмах. И его лезвие вонзилось в сустав твари, отчего та потеряла точку опоры. И это уже решило судьбу монстра. Его подручный также рубанул вторую лапу. Ещё один удар в голову – и мерзкий хищник на этом закончился. Как только их тварь перестала дёргаться, Хрод перевёл взгляд на нашу. Его губа едва заметно дернулась. Он цыкнул, но сам звук до меня не дошёл. Его перебил новый ползун, с грохотом рухнувший прямо в центр нашей повозки.

– Этот наш! – рявкнул Хрод, переводя взгляд на ползуна.
– Ну ваш, так ваш. – раздался ехидный голос Миха.

И тут в заднюю часть саней рухнула новая тварь, что уже успела полоснуть кого-то. Раздался полный боли вопль. Воздух наполнился густым запахом крови. Несколько суплевцев, чьих имён я не знал, уже сцепились с гостем, а мы дернулись им на помощь.

Каньон вокруг гудел.

Караван не останавливался. Сани неслись вперед, туры на полном ходу сминали и топтали падающих под копыта тварей.

А вот латники конвоя показали, какую силу они представляют собой на самом деле.

Их клинки буквально плевались искрами и жаром. Всадники на оленях срубали тварей прямо на отвесных скалах, а сотник и вовсе бил огненными всполохами из кулаков. От его ударов по каньону летели настоящие сгустки ревущего пламени, выжигая ползунов до черных костей.

Бой длился бесконечно долгие пять минут.

Мы смещались к каждой новой твари, рубили и кололи. И даже городские вскоре перестали кичиться и устраивать соревнование. Мои руки забились, в груди щемило. Распалённая искра стала нестабильной, дёрганой.

Скалы наконец расступились, уступая место пологому снежному перевалу. Лишившись преимущества в высоте, твари отступили.

– Вот вам и боевое крещение. – раздался грубый незнакомый голос нашего возницы.
Ему не повезло: особо крупный монстр рухнул прямо на него. Он, конечно же, отбился, но заплатил за это кровью.

Когда угроза миновала, я буквально сполз на солому. Только теперь меня догнал весь тот страх, ужас и усталость, накопленные с начала атаки. Руки мелко тряслись.
Рядом также тяжело осел Бран. Его лицо было бледным и осунувшимся. Казалось, лишь за прошедшие пять минут он успел постареть. И, кажется, в его чубе появились первые седые волосы.

– *** – выдохнул он незнакомое мне ругательство. – ***, ***, ***.

Нехитрые ругательства полились рекой. По всему его телу прошла мелкая дрожь.

Вытерев нож о штанину, я вернул лезвие на законное место во внутреннем шве. А затем выудил оттуда два шарика смолы. Один закинул себе в рот, второй сунул Брану.
В его взгляде промелькнуло удивление, но от такого подарка он не отказался.

Хвойный привкус растекся по языку, и стало легче. Правда легче. Тепло потекло в тело, и метавшаяся искра чуть успокоилась, а вместе с тем начал отступать и страх. Он не ушёл полностью, но сделал шаг назад.

Туши тварей выбрасывать никто не стал. В ползунах были ценные ингредиенты — вроде морозного жира, что высоко ценился в Бастионе. А было его в тварях много: кто-то даже сравнил их с «тюленями», кем бы они ни были.

Конвой останавливать тоже никто не стал. Всегда сохранялась вероятность вновь подвергнуться атаке. Так что все тела ползунов и тех, кто не пережил атаку, мы стащили в дальний угол саней. В наших санях погибли семеро. И они так и остались лежать в углу вместе с мертвыми тварями, как печальное напоминание о судьбе, которая нас миновала.

Остаток ночи прошёл тревожно. Казалось, я и вовсе не смогу сомкнуть глаз.

«Неплохо, щенок».

Я застыл. Проклятый голос молчал уже третьи сутки. Но теперь он не был столь громогласным. Не резонировал в черепе.

Глаза сами скользнули в сторону уже прогоревшей жаровни. Это из-за неё? Я что в пылу боя пустил огонь в голову и теперь становлюсь Опаленным? Дыхание перехватило от этой догадки.

Вдохнул. Выдохнул. Похоже, он отвечает на вопросы, а мне как раз нужны ответы.

– Ты меня не оставишь? – прошептал я собравшись с духом.

«Хах. Конечно, нет. Ты — Сосуд Пяти Бедствий, я тут, пока ты не сдохнешь».

– Каких ещё бедствий?

«Ох… ты и правда ни черта не помнишь». – голос помолчал мгновение. – «Я одно из них. Бедствие тела – Бао».

– Одно из? Будут и другие?

«Да».

Самый содержательный ответ в моей жизни. Поподробнее никак? С него что, круг сала требуют за каждое слово?!

«Да». – вновь ответил голос на мои собственные мысли. Ещё слабее, чем в прошлый раз.

Взгляд снова упал на жаровню. Дело в огне?

Жаровню ради меня никто распалять не станет. Но у меня есть ещё источник. Хватит ли тепла в смоле? Я тут же закинул в рот несколько шариков и разжевал. Надеюсь этого хватит. Но какой вопрос самый важный?

Что мне уже известно? Я – сосуд пяти бедствий. Бедствий пять. Они со мной до моей смерти. Бао одно из них и будут другие.

Я невольно откинул голову назад, осмысливая услышанное. Ещё пять голосов. Ну куда? Мне и одного громогласного старика хватало за глаза. Наконец я определился с вопросом.

– Как мне вернуть память?

«Стань сильнее». – голос вспыхнул на мгновение и тут же потух.

***

Я проснулся от резкого удара. Полозья сошли со снега и ударились о чёрный камень.

– Смотрите! Охренеть! – послышались восторженные голоса, казалось, совсем позабывшие о вчерашней бойне.

Впереди, разорвав серую утреннюю метель, стояла Гора.

«Зуб Гормаха» оправдывал свое название. Это был циклопический каменный монолит, торчащий из скалы, словно клык, намертво перекрывавший горный перевал. Черный базальт уходил прямо в облака.

Пять ярусов крепостных стен нависали друг над другом, как чешуя гигантской ящерицы. Из десятков широких труб на склонах в морозное небо непрерывно валил густой дым. Там, в недрах скалы, ревели подземные топки, питавшиеся чистым Диким Огнем. А по телу самой скалы змеились циклопические борозды. Они горели алым светом, формируя хитросплетения символов, напоминавших древний, тайный язык. И казалось, даже воздух вокруг них дрожал.

Я смотрел на это зрелище как заворожённый.

– Ну ни хрена ж себе... – выдавил Бран за моей спиной, намертво вцепившись в борт.

Даже Хрод и его городские притихли, задрав головы и разглядывая эту громадину. На фоне «Зуба» весь их Белый Плёс похоже казался не больше собачьей конуры.

Караван въехал на широкий каменный мост, переброшенный через бездонную пропасть. Внизу, в вечной тени ущелья, клубился плотный серый туман, но каменная кладка под полозьями была горячей – жар Бастиона не подпускал стужу близко.

Впереди показались Нижние Врата.

Циклопическая кованая решетка из черного железа толщиной в бревно. На боевых галереях над аркой застыл десяток воинов. Их броня отличалась от чёрных лат наших конвоиров, но выглядели стражники не менее грозно.

Раздался оглушительный металлический скрежет – в глубине скалы заворочались чудовищные противовесы.

Решетка поползла вверх.

Караван с чавканьем и брызгами грязи втянулся в темный, гулкий туннель, прорубленный в толще базальта.

Запах сменился в одну секунду.

Свежий морозный воздух остался за стенами. В лицо ударила вонь огромного военного города: раскаленный металл, серная гарь, навоз туров, жареное мясо и кислый пот тысяч людей.

Сани со скрипом выкатились на огромный Приемный плац Нижнего Яруса и замерли.

– Приехали, желторотые! – рявкнул снаружи знакомый голос Талка. – На выход с вещами! Живо!

Мы вышли из саней на мокрую, парящую брусчатку.

Ноги после трёх суток в санях подкашивались, пытаясь поймать качку, которой тут не было вовсе. Приемный плац гудел, как огромный растревоженный муравейник: сюда согнали больше десятка обозов со всех окрестных волостей. В сером тумане топтались четыре сотни таких же оборванных, перепуганных парней.

Точнее сказать, неполные четыре сотни. Одна из повозок и вовсе оказалась завалена мертвецами: они шли в конце и атаку не пережили. Сани с мертвецами и добытыми ползунами сразу отогнали в боковой проезд. Наши конвоиры тоже поспешили удалиться.

А вот на смену им пришла новая группа, которых я про себя тут же прозвал надзирателями. Тяжелые кожаные доспехи из вареной коричневой кожи с металлическими бляшками. Половина с копьями встала чуть в отдалении, а к нам направилось человек десять с дубинками.

– В четыре шеренги становись, мясо! Мешки перед собой на брусчатку! Руки за голову!

Начался обыск.

Надзиратели шли вдоль строя быстро, зло и методично. Выворачивали заплечные мешки, вспарывали ножами подозрительные узлы. Основная цель – изъять оружие, но у кого-то из городских изъяли целую стопку монет. У другого сорвали с шеи талисман с непонятными символами. Все ценное без зазрения совести летело в ящики неподалёку, и что-то я сомневаюсь, что в будущем нам хоть что-то вернут.

Тех, кто пытался возмущаться, молча прикладывали дубинкой по зубам.

Очередь дошла до меня. Топор я отдал сам, он уже сделал своё дело.

Здоровенный мордатый стражник с перебитым носом пнул мой парусиновый мешок, заглянул внутрь:

– Сухари, онучи... Нищеброд.

Он шагнул ко мне вплотную. От него за версту разило чесноком и пивом. Он грубо похлопал меня по бокам, по бедрам, прощупал пояс.

Я замер, прижав локти к ребрам и контролируя дыхание. Наточенный нож, спрятанный во внутренний шов ханьфу прямо под мышкой, лег вровень с телом. А вот шарики смолы, что лежали ниже, были обнаружены.

– Что это за херня? Пилюля?

– Железняковая смола.

Мужик лишь закатил глаза, но изымать не стал. И едва слышно пробубнил:

– У меня уже изжога от этой хрени.

Видимо, удовлетворившись обнаруженным, он просто пошёл дальше. Что ж, повезло, что у него желудок слабый. Я едва заметно перевел дух. Уловка сработала на все сто.

Следом началась сортировка.

Надзиратели шли вдоль строя, дергая за деревянные бирки на наших шеях.

– «Штрафник» – налево! «Слишком дохлый» – налево!

Последнее прозвучало касательно белобрысого пацана, которого Бран подкормил на перевале. С потерянным видом тот побрёл в отдельную кучу. Проходя мимо нас, он едва заметно буркнул:

– Спасибо.

В ту кучу собирали всех, кто рожей не вышел, был слишком слаб или привезён за провинность. Толпу сопливых пацанов без искр и несколько матёрых бандитских рож с черными отметками на бирках пинками гнали за небольшой деревянный забор в углу площади. Будущие шахтёры и смертники.

Один из надзирателей дернул бирку на шее Брана, потом у меня:

– «Коваль. Доброволец». И этот тоже... – офицер скосил глаза на наши сбитые костяшки и ровное дыхание. – Стоим.

Туда же определили Варда, Миха, городскую банду Хрода из Белого Плёса и ещё две сотни тех, кто приглянулся. Когда эта первичная сортировка закончилась, нас повели в ворота, ведущие дальше.

По сторонам открывался быт настоящего гарнизонного города. Огромная открытая площадка без брусчатки – просто достаточно ровный кусок скалы, окруженный утесами и каменными стенами. Такая же каменная, но несколько хаотичная застройка домов.

У оружейных лавок звенели молоты, а в карауле у внутренних ворот стояли рослые, свирепые бабы-наемницы в кольчугах поверх волчьих шкур.

– Я думал, сюда баб не берут. – выпалил Мих.

– Проспорил. – отозвался Вард куда более весёлым голосом. – Ведро смолы должен.

– Где я её здесь возьму, умник?

У питейного погреба двое ветеранов орали друг на друга, тряся мешочками с монетами:

– С тебя тридцать Зубов за ремни, одноглазый! И не смей совать мне старые костяшки, комендант их больше не принимает!

Имперские Зубы. Местная валюта. Запомним.

Но долго рассматривать площадь нам было не суждено. Прямо по центру этой гигантской скалы высился кованый металлический купол, по которому шли даже пешие тропы. Он располагался прямо поверх широкой щели в скале, и вниз вели сразу четыре туннеля.

Это и была арена Жатвы. Туннель вел круто вниз, в самую утробу горы. Стены здесь были гладкими, явно рукотворными. Нас вели всей толпой – двести с лишним человек, прошедших первичную сортировку.

К нам с Браном тут же прибились двое голодранцев из Суплевца – из тех, с кем я поделился лепешками на перевале. Они были постарше и покрепче: один Тит четырнадцати лет, второй Бодрак лет двадцати. Оба бывшие фермеры, оба достаточно крепкие, чтобы не стать шахтёрами.

– Это, Ковали… – сипло пискнул Тит. – Мы с вами?

Я лишь кивнул.

Туннель оборвался крепкими бревенчатыми воротами, что уже были распахнуты.
Каменное Кольцо.

Арена была циклопической чашей. Арена представляла собой огромную рукотворную чашу. Неровности её дна сглаживал мёрзлый песок, пропитанный застарелой кровью. Высоко над нашими головами висел металлический решетчатый купол, на который уже подтягивались первые зеваки.

Стены были высотой в три моих роста, а выше, прямо под куполом, высилась трибуна: шесть рядов сидячих мест, опоясывавших арену и уже забитых людьми. От самой арены их закрывала дырявая сетка из металлических цепей, причем каждая дыра была с опаленными краями.

Явно защитные меры не от рекрутов, а значит, арена и в остальное время не простаивает.

Кучи оружия по центру, как обещал Бьёрн, не было. Нас загнали внутрь и приказали разбрестись. Места на двести человек более чем хватало: если все растянутся максимально, то между людьми будет шагов по пять. Но, естественно, люди жались к своим знакомым, надеясь выжить сообща.

С подвесной железной галереи донесся тяжелый, раскатистый голос. Странным образом он не давил на уши, но был прекрасно слышен повсюду.

– Слушать закон Арены! Двести вошли – сто выйдут!

Голос на секунду замолчал. Раздался звук хлёсткого удара.

– Да плевать мне, что их больше! Сто выйдут, такова традиция!

Глашатай прочистил горло и продолжил:

– Каждый выживший обязан сорвать деревянную бирку с шеи мертвеца. Один жетон, кроме своего, – казенная койка и миска каши! Два и больше – прямой перевод в боевую Десятку и сотня «Имперских Зубов» в качестве подъёмных за каждый после первого! Кто не успеет взять жетон или лишился своего – в шахты!

Кто-то уже дернулся бить морду соседу.

– А ну стоять!

С галереи ударил поток огня, опалив самых ретивых. Все тут же отшатнулись.

– Сигнала не было, собаки! Ждите прибытия коменданта!

В ответ трибуны взвыли. Разобрать хоть что-то было сложно, но, видимо, зрители уже сгорали от нетерпения.

А для нас время, казалось, и вовсе остановилось.

Двести с лишним человек замерли в каменной чаше, боясь сделать даже вдох. От предупредительного огненного залпа сверху на песке еще шипели обугленные плеши, пахло горелым мясом. Были слышны чьи-то стоны.

Никто не двигался. Но это было не спокойствие – это был парализующий ужас.

Я чувствовал, как мерзлый песок под ногами медленно вытягивает тепло. Но хуже холода снизу было давление сверху. От тысяч зрителей на трибунах, от латников за сеткой из цепей и от самого Бастиона исходило такое тяжелое, густое марево Огня, что моя крошечная искра под ребрами жалобно забилась куда-то под печень.

Каждый на трибунах был сильнее меня. Каждый шёл по пути силы значительно дольше меня.

Меня уже буквально тошнило. От давления, от нервов, от чужих взглядов, от ожидания. Было бы намного проще, начнись Жатва сразу.

«ТЕРПИ, ЩЕНОК!» – громогласно, но без насмешки отозвался Бао в глубине черепа. Голос его звучал с непривычной затаённой злобой. – «ОНИ ПЫТАЮТСЯ ЗАТРАВИТЬ ВАС! НЕ ДАЙ СЛОМИТЬ СВОЙ ДУХ!»

Люди вокруг становились всё напряжённее.

Сначала тишину разорвал чей-то сдавленный всхлип. Затем парень в рваном полушубке в трех шагах от меня не выдержал – упал на четвереньки и шумно попытался выблевать несуществовавший завтрак. Никто даже не усмехнулся.

Кто-то молился, бормоча себе под нос. Иные начали медленно, почти незаметно коситься по сторонам.

Взгляды менялись: страх уступал место злобе. Рекруты прикидывали, кто из стоящих рядом слабее, у кого тоньше шея, кто не успеет выставить руки. Кто-то и вовсе принялся скалиться. В воздухе отчетливо запахло потом и чужим страхом.

Пожалуй мне было бы намного легче, если бы не вчерашнее ночное нападение. Все кто стоял на площади, уже успели познакомиться со смертью лично и от того приходили в себя куда быстрее.

Бран рядом со мной мелко дрожал. Не от холода – от напряжения. Челюсти ходили ходуном, пальцы судорожно сжимались в кулаки. Позади нас Тит тихо молился каким-то своим деревенским духам, вцепившись в пояс здоровяка Варда. Мих нервно теребил шнурок с биркой.

На трибунах наверху послышался рев сотен глоток. Зрители за цепной сеткой загремели кружками и оружием о перила.

На центральную ложу под куполом вышел Комендант.

Он не кричал и не махал руками. Высокий, сухой старик в плотном черном плаще с серебряным шитьем, поверх которого лежали тяжелые костяные пластины. Но в тот миг, когда он подошел к краю галереи и опустил взгляд вниз, воздух на Арене словно окаменел.

Давление его присутствия было настолько чудовищным, что несколько слабых парней в центре ямы просто рухнули на колени, зажимая носы, из которых хлынула кровь.

Комендант коротко кивнул.

С неба посыпалось оружие. Деревянные палки, дубины, кривые топоры, вилы. Но никто к ним не дёрнулся. Никто из нас даже дёрнуться не мог. Парня в двадцати шагах от меня и вовсе убила упавшая сверху дубина.

Что-то сбрасывали с купола, что-то выбрасывали со зрительских мест. Рядом со мной в песок воткнулось копьё.

– Хэй, красавчик, не сдохни. – раздался отчетливый женский голос прямо мне в ухо. Но его источник был не в моей голове, а где-то вовне.

Комендант медленно поднял правую руку, затянутую в черную перчатку. На мгновение над ямой повисла абсолютная, звенящая тишина.
А затем рука опустилась, и тяжелый молот наверху со всего маху врезал по подвесному чугунному гонгу.

БУ-У-УМ.

Звук разорвал тишину, как удар молнии.

И двести человек разом сорвались с цепи.

Больше глав на АТ: https://author.today/reader/637180/6093553