Сквозь решётки - глава четвертая⁠⁠

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Виктория попрощалась с подругой и решила, что сегодня у неё наконец-то есть силы заняться распаковкой коробок.

Она получила то, чего с надеждой ждала: подтверждение, что она не заслужила того, что с нею произошло. Да, она не должна была использовать пыточное заклятие, тем более по отношению к собственной матери. Её мама иногда была невыносима, но любила свою дочь — по-своему, так, как умела. Она не заслужила боли.

Хотя в тот момент, когда Виктория произносила то заклинание, она чувствовала такую боль от слов матери, будто на неё саму наложили пыточное заклятие, сейчас, когда собственная боль от той ссоры и последующего заключения немного отпустила, она даже подумала о том, чтобы связаться с матерью и попросить прощения. Но тут же прогнала от себя эту мысль. Пока что она не готова. После такого разговора у неё опять не будет ни желания, ни сил чем-то заниматься.

Открывая коробку за коробкой и выкладывая перед собой старые учебники, она подумала о том, что можно было бы найти волшебников, чьи близкие находятся в Азкабане, и вместе с ними добиваться реформ. В этот раз получилось опубликоваться только в «Придире», но это всего лишь начало её борьбы.

Мысль о том, что ей есть за что бороться, помогала забыть, что она не знала, где сможет работать теперь; что единственный её близкий человек — это Лиззи, чудесная, замечательная Лиззи, у которой есть работа, семья и молодой человек, и которая не всегда сможет её опекать; что она — изгой в магическом мире.

В одной из коробок Виктория нашла свою старенькую «Комету-220». Она никогда не играла в школьной сборной и не была большой поклонницей квиддича, но, так как трансгрессии побаивалась, хотя и сдала экзамен на неё на седьмом курсе, метла оставалась её главным способом передвижения.

В голове пронеслась глупая мысль: вот сесть бы сейчас на метлу и полететь вместе с Лиззи освобождать всех узников Азкабана! Ведь никто, кроме дементоров, его не охраняет... А может, они и не станут никого освобождать. Просто если ещё раз увидеть это место, уже будучи свободным человеком, рядом с верной подругой и мощным патронусом, может быть, оно перестанет внушать такой ужас.

Виктория помотала головой, возвращая себя в реальность.

Раздался стук в дверь. Она не представляла, кто может прийти к ней сейчас. На пороге стоял пожилой, полный, невысокий волшебник.

— Здравствуйте, мисс Миддлуэй. — Не спрашивая разрешения, он вошёл внутрь. В руке у него был тот самый свежий номер «Придиры».

— Здравствуйте, а вы?.. — Виктории его лицо казалось очень знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела.

— Министр магии, Корнелиус Фадж.

— Ой, добрый день, министр. — Сердце Виктории забилось чаще. — Простите, у меня здесь негде присесть, я только вселилась...

— Ничего, я пришёл ненадолго. — Министр оглядел задымлённую, полную коробок комнату со смесью сочувствия и раздражения на лице.

— Мисс Миддлуэй, та ваша сокамерница, — начал он мягко, положив журнал на одну из стоящих рядом коробок, — это пожирательница смерти Элеонора Руквуд, младшая сестра другого пожирателя, Августа Руквуда, который также заключён в Азкабан за то, что шпионил на Сами-Знаете-Кого в Отделе тайн Министерства магии. Её заключение совершенно оправдано, и если бы сейчас она была на свободе, то натворила бы немало. Как и все маги, которые там находятся.

— Мистер Фадж, неужели одна моя статья в захудалой газетёнке стоит того, чтобы вы явились ко мне домой? — спросила Виктория холодно. Она ощущала смесь удивления и гнева, но держала себя в руках.

— Так как о вашем освобождении позаботился Дамблдор, — ответил Фадж, — и так как по закону, — он сделал упор на последних словах, — вы должны были бы сейчас находиться совсем в другом месте, после выхода этого... текста я решил сам прийти и прояснить некоторые вещи.

Виктория кивнула, показывая, что слушает.

— Вы думаете, — продолжал министр мягко, — вы думаете, что она была бы вашей подругой, эта Руквуд? Нет! — Его голос стал резким. — Она — тёмная волшебница, она родилась в семье тёмных волшебников, примкнула к Сами-Знаете-Кому и не успела никого убить или запытать только потому, что её быстро поймали!

— Вы не можете этого знать, — с вызовом сказала Виктория. — Министр, возможно, есть ужасные, страшные люди, которые заслуживают того, что делает с ними Азкабан, — она содрогнулась, на мгновение мысленно вернувшись туда, — но не все волшебники, которые сделали что-то плохое, заслуживают такого наказания. Да, — продолжила она, — я не должна была использовать запрещённое заклинание. Я... я сожалею об этом. Но я не заслужила Азкабана. Я знаю это всем сердцем. И Элеонора Руквуд тоже не заслужила этого.

— У неё на руке метка Сами-Знаете-Кого! — воскликнул Фадж. Внезапно его лицо сделалось красным и потным, глаза чуть не вылезли из орбит, от былой мягкости не осталось и следа. — Мисс Миддлуэй, вас выпустили из Азкабана не потому, что вы невинная овечка, а потому, что за вас вступился Дамблдор. Но, знаете, вы можете оказаться там снова.

У Виктории внутри всё похолодело. Она смотрела на министра и чувствовала, как ужас подступает к горлу.

— Вам больше не за что... — попыталась она выдавить из себя.

— Есть, есть за что, мисс Миддлуэй, — было очевидно, что Фаджу нравится произведённое им впечатление, — министерство знает, что все годы вашей учёбы вы использовали магию летом, на каникулах.

— Исчезающие чернила... — пробормотала Виктория.

— Да-да, исчезающие чернила. Мы закрывали на это глаза, но если вы не перестанете высовываться, это можно и припомнить. Мисс Миддлуэй, живите. Свою. Жизнь.

Закончив таким образом свою речь, Фадж развернулся, чтобы уйти, но Виктория, набравшись смелости, крикнула ему вслед:

— Вы не можете угрозами заставлять людей молчать!

Фадж развернулся.

— Мисс Миддлуэй, вам было плохо в Азкабане, да? — прошипел он. — Это очень хорошо. Это прекрасно. Он и нужен для того, чтобы таким, как вы, было там очень, очень плохо.

После этих слов он захлопнул за собой дверь. Послышался хлопок, означавший, что министр покинул грязную окраину Лондона.

Виктория стояла у окна с расширенными от ужаса зрачками и тяжело дышала.