Сквозь решетки - глава первая⁠⁠

Виктория Миддлуэй сидела у окна и отрешённо курила. Форточка была закрыта — на улице стоял холод, — поэтому сигаретный дым заполнял комнату, но она не обращала на это внимания. В комнате всё было вверх дном: картонные ящики с вещами из прежней жизни стояли ещё не распакованные, на журнальном столике лежала перевёрнутая коробка из-под магловской лапши быстрого приготовления.

Девушка знала, что надо бы применить заклинание левитации и отправить её в мусорный пакет, но у неё не хватало сил — не только потому, что настроение не способствовало каким-либо активным действиям, а ещё и потому, что после недавнего заключения в Азкабан магия возвращалась неохотно, по капле. Каждый раз, пытаясь наколдовать даже пустяк, она мучительно сомневалась: получится ли?

За мутным стеклом расстилались свалка и пустырь. Редкий прохожий забредал в такие места, и уж тем более — из обитателей волшебного мира. Но скромных сбережений Виктории хватило лишь на это жильё, которое и квартирой-то сложно было назвать: совмещённые зал, спальня и кухонька, да санузел — вот и всё жилище.

Хозяйка, худая магла со строгим, но ухоженным лицом, отнеслась довольно подозрительно к одинокой восемнадцатилетней девушке. Виктория в своих старых джинсах и застиранной синей толстовке с катышками не внушала доверия. Женщина вручила ключи только после клятвенных обещаний, что «посторонних мужчин» в квартире не будет, иначе Виктория мгновенно «свернёт свои манатки».

За спиной послышался хлопок. Виктория даже не обернулась.

— Эй, ты как?

Это была Лиззи, школьная подруга. Когда Виктория вышла из Азкабана, Лиззи предлагала ей пожить вместе с нею и её молодым человеком, но та отказалась. На вопрос подруги она ответила не сразу.

— Не знаю, — бросила она коротко после того, как в потолок взмыла очередная струя дыма.

— Опять ты с этой своей привычкой... — Лиззи поморщилась. — Возьми лягушку.

Виктория приняла обёрнутую шоколадную лягушку и сунула в карман.

— Спасибо.

«Нужно встать. Хватит быть такой унылой. К тебе пришла подруга. Если будешь так себя вести, она перестанет приходить», — приказала она себе.

Виктория поднялась со стула, повернулась к Лиззи и заставила себя улыбнуться.

— Прости, у меня тут негде сесть... — Она смущённо обвела руками комнату. — Пойдём на крыльцо, у меня там прекрасный вид на... лондонскую суровую действительность.

Устроившись на ступеньках, Лиззи приобняла подругу за плечи.

— Тебя не смущает, что тебя могут увидеть маглы в таком виде? — спросила Виктория, обратив внимание на элегантную голубую мантию Лиззи.

— Ну увидят, и что дальше? — Лиззи пожала плечами. — Если бы я попыталась одеться как маглы, я вызвала бы не меньше недоумения. Зато я наконец смогла выбраться к тебе. В Министерстве сейчас завал, но я отпросилась пораньше.

— Спасибо, — повторила Виктория, не зная, что ещё можно сказать.

— Кто-нибудь ещё заходил?

— Приходила МакГонагалл... Так мило, что она беспокоится.

— Да, МакГонагалл — невероятный человек, — кивнула Лиззи. — А твои родители?

— Я пока им не сказала, где живу. Не собираюсь задерживаться здесь надолго. Надо... надо что-то менять.

— И что думаешь делать?

— Пока не знаю... — Виктория резко оторвала палец от губы, потому что кожа вокруг ногтя, которую она сосредоточенно грызла, начала кровоточить. — Меня ведь не возьмут на работу в Министерство после того, как я была в Азкабане, правда?

— Да, это вряд ли, — кивнула Лиззи и задумалась. — Но, слушай, ты талантливая, в Хогвартсе тебе точно будут рады. Ты могла бы... не знаю, помогать кому-нибудь из учителей? У тебя же неплохо получалось зельеварение, насколько я помню.

— А Снейпа ты предлагаешь выселить в избушку к Хагриду? — Виктория потянулась, высвобождаясь из её объятий. Присутствие подруги понемногу разгоняло туман в голове. — У меня сейчас два пути: либо я открываю свою лавочку волшебных снадобий и не завишу от того, что там и кто обо мне думает, либо я просто нахожу богатого мужа и оставшуюся жизнь рожаю ему детей и командую домовиками.

— Никто не думает о тебе плохо, — тихо сказала Лиззи. — Все, кто знает, что произошло, сочувствуют тебе.

— Да ну? — прищурилась Виктория. — А статья в «Пророке»?

— Не обращай внимания. Этот Питерсон просто идиот.

— И редактор «Пророка» идиот, раз это опубликовал. И женщины, которые мне потом писали, тоже идиотки.

— Именно так, — подтвердила Лиззи.

Виктория подперла кулаками подбородок и упёрлась пустым взором в дымящие вдалеке трубы завода.

Тот выпуск «Пророка» лежал в её комнате, на одной из картонных коробок, и она всё то порывалась выбросить его, то не решалась, по новой перечитывая ту статью и плача от жалости к себе.

«Неужели из-под заключения теперь выпускают по блату?» - гласил заголовок.

«В прошедший понедельник, после ходатайства Альбуса Дамблдора, была освобождена из-под стражи Виктория Миддлуэй, восемнадцатилетняя чародейка из пригорода Лондона. Мисс Миддлуэй была осуждена на семилетний срок в Азкабане полгода назад, спустя лишь месяц после того, как окончила Школу чародейства и волшебства Хогвартс, за то, что наложила непростительное пыточное заклятие Круциатуса на свою собственную мать. Несчастная женщина не является волшебницей и пошла в магловскую полицию, где даже не смогла объяснить, в чём именно она обвиняет свою дочь. К счастью, в полиции Лондона находился дежурный мракоборец, который понял, что произошло, и спустя короткое время Миддлуэй была задержана в доме её друзей, она полностью признала свою вину и, по прошествии судебного разбирательства, помещена в Азкабан. В тот же день директор Хогвартса Альбус Дамблдор ходатайствовал об освобождении юной чародейки, обосновывая это якобы токсичным воздействием миссис Миддлуэй на свою дочь и тем, что девушка не отдавала себе отчёта в том, что она делает в момент, когда накладывала заклинание. Обоснования смехотворны: девушка владеет колдовством, в отличие от матери. Нет ни одной причины, по которой она не могла бы переехать, если ей было так тяжело жить с ней в одном доме. Да уж если и применять волшебство против магловской женщины, что само по себе является серьёзным нарушением, неужели в её арсенале не нашлось ничего, кроме непростительного заклятия? Если волшебница способна применять такие заклятия и не может владеть собой и думать о последствиях, кто гарантирует, что в следующий раз она не применит его по отношению к другому волшебнику? Тем не менее спустя полгода давления и ходатайств со стороны директора Хогвартса девушка была освобождена, и сегодня она среди нас, нормативных волшебников. И я спрашиваю: неужели по воле Дамблдора уже стало возможно освобождать заключённых из Азкабана? Кого в следующий раз решат отпустить на волю?

Фредерик Питерсон»

После выхода этой статьи Виктории стали приходить совы от разъярённых волшебниц. Особенно расстроил её громовещатель, который ей прислала Молли Уизли. Лично она не была с нею знакома, но старшие братья Уизли учились с нею на Гриффиндоре. Молли кричала, что ей стыдно, что такая девочка училась на факультете Гриффиндор, что применить пыточное заклятие против беззащитной женщины, не являющейся частью магического мира, — в разы хуже, чем применить его против волшебника, способного дать отпор, и что она недостойна носить волшебную палочку после такого.

— Ну хорошо, как скажешь, — сказала Виктория с вернувшейся к ней из-за мрачных воспоминаний видимостью безразличия. — Они все идиоты.

Воспоминания обо всём произошедшем были ещё слишком свежи. Всего неделю назад она лежала в своей камере и думала, что ей предстоит находиться в ней ещё много долгих дней. В камерах Азкабана не было мебели, было только тряпьё, на котором могли заключённые лежали, почти не вставая. Раз в неделю министерские служащие привозили паёк на ближайшие семь дней — какую-то простую кашу, хлеб, воду. Очень редко — варёную курятину. Еда часто лежала у решетки, пока не портилась.

Виктория ничего не знала о своей сокамернице, кроме того, что та тоже оказалась в Азкабане сразу после окончания Хогвартса и сразу получила пожизненное заключение. Она была Пожирательницей Смерти и пребывала в стенах тюрьмы уже почти десять лет. Виктория не знала, что та успела натворить — скорее всего, ничего. Ведь она только окончила школу и вступила в ряды приспешников Волан-де-Морта совсем незадолго до того, как тот исчез. Но сам факт служения ему уже дал Визенгамоту право осудить женщину на пожизненное заключение.

Когда летом перед лицом Виктории захлопнулась решётчатая дверь камеры и патронус мракоборцев, препроводивших её туда, пропал из виду, она пыталась разговорить свою сокамерницу, но та смотрела в одну точку и не отвечала, а в глазах... В глазах была пропасть. Виктория чувствовала необходимость с кем-то поговорить и из-за невозможности это сделать не находила себе места: ходила из угла в угол, как лев в клетке, садилась на грязную ткань и вставала снова. Но вскоре перед камерой начали возникать высокие чёрные силуэты. Дементоры пришли отведать своё новое блюдо. Сердце заколотилось ещё быстрее. Голова закружилась, и она медленно опустилась на грязный пол.

— Ты не ценишь своего счастья! — послышался в голове голос матери. — Ты — ничтожество! Ни на что не способное ничтожество! Даже твой папаша умер бы от стыда, увидев тебя! Зачем я родила такую дря...

И её собственный голос:

— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! Хватит! КРУЦИО!

Следующие часы в её голове прокручивалось «кино»: она вспоминала, как в детстве сбегала из дому и часами бродила по улицам, лишь бы не возвращаться, как упрашивала МакГонагалл дать ей остаться в Хогвартсе на каникулах, но всякий раз получала отказ, как приехала домой после окончания школы и думала, что пробудет там всего несколько дней, но мать начала убеждать её, что та не сможет жить сама, и убедила пожить вместе хотя бы пока она не найдёт работу.

Она вспоминала и про суд, проходивший не в большом зале Визенгамота, а в одном из небольших помещений Министерства. Суд прошёл совсем быстро, людей было мало. Она, рыдая, признала свою вину и сказала, что ей нечего добавить, когда её об этом спросили. Временами она ненавидела свою мать и при этом любила её, как всякий живой человек любит своих родителей. Она искренне хотела причинить той страдание, когда произносила заклинание, иначе бы оно не подействовало, но она так же была в искреннем ужасе, видя, как мать корчится на полу от невыносимой боли.

Продолжая видеть перед глазами раскручивающуюся ленту обид, разочарований, предательств, она погрузилась в сон, в котором плохие воспоминания всё так же продолжали преследовать её, только теперь уже в образе кошмаров.

В Азкабане вначале все кричат, рыдают, молят о пощаде. Потом тоже плачут, но всё тише и тише. Потом плакать перестают. Лежат на своём тряпье и смотрят в одну точку. В памяти заключённого не остаётся ничего светлого, ничего, что могло бы заставить сдвинуться с места. Бежать из Азкабана никто не пытается, потому оттуда и не убегают. Через неделю-другую для этого даже необязательно запирать двери камеры. Родители забывают имена своих детей, люди, достигшие карьерных высот, забывают, чем занимались и чего достигли. Только бесконечный круговорот страха, горя и обид.

Когда за нею пришли, Виктория пребывала в таком же состоянии обездвиженности. Дверь камеры отворилась, и она почувствовала что-то приятное и очень непривычное. Это было тепло. Служащих Министерства, которые пришли освобождать её, сопровождал патронус, и спустя долгие месяцы дементоры перестали есть её заживо. Последний раз она взглянула на сокамерницу. Та тоже, пусть совсем чуть-чуть, но ожила в отсутствие дементоров. Когда Викторию выводили, она заметила слегка поднявшиеся в знак прощания пальцы.

Дальше — короткое сообщение о том, что её решено освободить из-под стражи, счастливая Лиззи, которая приняла её у себя первые несколько дней, и теперь — эта, с позволения сказать, квартирка на окраине Лондона.

— Послушай меня, — сказала Лиззи, видя, что подруга опять погружается в тяжёлые воспоминания. — Надо тебе куда-нибудь выйти отсюда, ты же тут... — Она взмахнула руками, не зная, какие подобрать слова. — Давай завтра сходим в Дырявый Котёл. Выпьем пива, расслабишься немного, вспомнишь вообще, как это: быть свободным человеком, и мы сходим с тобой в Косой Переулок, купим тебе новую мантию, может, ещё котёл новый возьмём.

— Да я просто сейчас не могу тратить деньги на такое... — Виктория смутилась.

— Не переживай. Всё на мне, — серьёзно сказала Лиззи. — Так что, ты согласна?

— Ну хорошо... Спасибо тебе ещё раз, Лиззи.

— Тогда до завтра. Всё будет...

Лиззи не закончила. Она ещё раз обняла подругу, встала и растворилась в вечернем сумраке.