Сам себе бокор⁠⁠

Был в моём детстве короткий, но очень мучительный период, когда я не вылезала из отитов. Малейшее переохлаждение, чуть-чуть промоченные ноги, да просто банальный насморк и – здравствуй, старый приятель, гнойный отит!

Боль временами была такая, что я не то, что жевать-глотать не могла, я и дышала-то через раз и только широко открытым ртом. А о том, чтобы высморкаться, и речи не шло – в этом случае голова у меня буквально взрывалась, словно в неё прилетела пуля дум-дум. Бедная моя мама иногда целыми ночами ходила, баюкая меня на руках, только так я могла – нет, не поспать, но хотя бы ненадолго забыться, погружаясь в странное состояние, когда я и боль существовали параллельно, особо не мешая друг другу.

Иногда утром я не могла самостоятельно оторвать голову от подушки – волосы, ухо, щека и подушка были намертво склеены прорвавшимся и высохшим гноем вперемешку с кровью. Ну а про такие мелочи, как высокая температура и головокружение, я и говорить не буду.

Только не думайте, что меня не лечили. Лечили, ещё как! И не бабушкиными методами. То есть банальные спиртовые камфорные компрессы и фитили в ушах тоже были, их поначалу сами врачи прописывали, но потом, когда выяснилось, что дело серьёзное, за меня взялись основательно.

Моя маленькая жопца по количеству воткнутых игл легко давала фору старинной подушечке для булавок – столько в меня вливали антибиотиков и витаминов. Это в острый период. А в краткие периоды ремиссии районная поликлиника становилась моим вторым домом, в котором я провела немало часов. Меня обследовали вдоль и поперёк, даже пригласили для консультации практикующего лор-хирурга из больницы. Его вердикт был однозначен – госпитализация и операция. Иначе гнойное расплавление среднего уха… а там и до мозга недалеко…

Я до сих пор помню это ощущение – его твёрдые ледяные пальцы поднимают мои волосы на голове, и он, придерживая меня рукой за лоб, сильно нажимает мне на череп за левым ухом. Примерно в этом же месте позже появился и уже никогда не исчез небольшой костный вырост. Справа, кстати, такого нет.

- Больно? – спросил он.

- Нет, - почти не соврала я. Потому что это было ничто, по сравнению с теми болями, что я испытывала раньше.

Не знаю, почему, но в больницу мы не поехали, а отправились домой. И там я через короткое время опять свалилась с отитом.

И вот я, маленькая страдающая девочка, лежу под одеялом и с ненавистью смотрю на свою новую куклу.

Как у девочки по рождению, у меня был куклы. Но как у девочки, которая в душЕ до какой-то степени мальчик, мои куклы то становились партизанами на допросе у фашистов, то восходили на Джомолунгму, то мчались на горячих мустангах вперегонки с Гойко Митич. Попадая ко мне в руки, магазинные куклы сразу лишались своего полового и социального статуса – я срывала с них платьица и парики, рисовала шариковой ручкой синяки и раны, полученные ими в битвах, и этим приводила в отчаяние мою мамулю. Ведь у дочек её подруг куклы были словно сейчас из магазина, с ними дочки устраивали благочинные чаепития и, поиграв, аккуратно усаживали на предназначенные для кукол места. Не уверена, что так оно и было, но так утверждала моя мама, пытаясь привить мне любовь к порядку.

А эта кукла была другая. Новая. Незнакомая. Чужая.

Наверное, мне её кто-то принёс, пока я болела. С желанием порадовать и отвлечь. И – не получилось. Потому что она была ужасная. С аккуратной причёской, розовощёкая, в платьишке и кружевных ботиночках. И ещё у неё было такое глупое выражение лица… Она сидела напротив меня на краю трюмо, раздвинув ноги, и таращилась на меня своими карими пуговичными глазами.

В тот памятный день у меня почти прошло одно ухо. Я даже смогла, не шатаясь, как пьяный матрос, дойти до туалета. Но, как только я легла, у меня заболело второе. И стерльнуло при глотании.

Я не могу передать свое отчаяние в тот момент. Только что у меня прошёл один отит, и сразу начинается второй! И опять боль, и опять бессонные ночи… А ведь я была уже почти здорова!

- Ненавижу! – с трудом проговорила я и выползла из-под одеяла.

Почему-то моя ненависть к своей болезни спроецировалась на эту ни в чём не повинную розовощёкую куклу, сидящую напротив меня.

Я взяла карандаш (очень хорошо это помню!), я взяла куклу. Я воткнула карандаш в её плоское пластиковое ухо.

- Вот пусть у тебя болит, - прогундосила я, с силой ввинчивая карандаш. – А у меня нет. Я больше так не могу.

... Понимаю прекрасно, что это элементарное совпадение, что наконец-то подействовал правильно подобранный антибиотик…

Но до сих пор не могу избавиться от ощущения, что мои дурацкие, неосознанные действия что-то значили.

Потому что после этого у меня отитов больше не было. Как отрезало.

А куда кукла делась, я не знаю.