Разбитое зеркало души - 5⁠⁠

Я проснулась в том самом коридоре, откуда меня забрали в операционную. Рядом сидела бабушка — я узнала ее по голосу. Она говорила с дедушкой, не замечая, что я проснулась. А затем я осознала, что не открыла глаза. Я попыталась это сделать, но силы тотчас покинули меня и я провалилась в сон без сновидений.

Следующее пробуждение было снова в коридоре. Теперь рядом с моими руками плакала и кричала мама. Ее пытались оттащить от меня. Голос бабушки...

День. Или утро. Гомон детских голосов. Я, видимо, уже в палате. На меня падает лучик солнца, на видящий глаз — все не черное, а оранжевое. Любимый мой цвет. И вновь меня утягивает в воронку снов...

Снова день (тот же самый или следующий?), но темнее. Меня приподнимают, ворочают. Делают уколы. Даже в глаз. Краем сознания чувствую, что это больно. Другой край слышит детский смех, и моя молодая душа рвется смеяться и резвиться с ними. Но так мало сил... Спать...

Ночь. Слышу шепот, узнаю голос папы. Его ко мне не пускают. Почему?! Папа, я соскучилась, посиди со мной!
Ночь, чуть позже. В мое сознание прокрадывается голос папы, тихонько напевающий военные песни. Когда я была маленькой, он мне тоже их пел. Потом ненадолго перестал. И вот снова. Так здорово! Пой, папа... Я посплю, сил еще мало...

Еще несколько дней (сосчитать я их не могла) пролетели в обрывках сознания и провалы в сон. Мне делали уколы, папа пел песни, бабушка обтирала влажным полотенцем, вокруг был шепот знакомых голосов и гул детского смеха и визгов.

Одним утром я проснулась окончательно. Я открыла глаза, встретив зрачком здорового глаза луч солнца, зажмурилась. Ай. Жмуриться больно. Но я снова открыла глаза и слегка сдвинулась вбок. Дремавший рядом папа встрепенулся и улыбнулся мне. Он так рад, что я проснулась! Я улыбаюсь ему в ответ.

Он помог мне подняться. Все тело болело, ожоги были перемазаны зеленкой (ожоги — зеленкой, медсестрам пламенный привет).
Я захотела выйти на улицу.
Был июль. Я вдохнула насыщенный сладкий воздух, и во мне проснулась игривая маленькая девочка. Я заметила играющую вдалеке толпу ребят и попросилась к ним. Папа отпустил, взяв с меня обещание не бегать и не прыгать. Ну что за просьба? Как не бегать и не прыгать семилетнему ребенку? Меня хватило на пять минут. Ребята веселой гурьбой умчались в заросли репейника, и я помчалась за ними. Но была поймана суровым отцом за шкирку, и мне был сделан выговор. Так я открыла для себя, что все ребята, лежащие тут — болеют не сильно. Одна я тяжело больная, и мне после операции бегать нельзя. Я впервые из последующих многих раз почувствовала пропасть между здоровыми детьми и собой.