Со временем я свыклась. Прошел тот самый период адаптации, принятие состояния. Боль притупилась и превратилась в вечно ноющую, к которой можно было привыкнуть, жить с ней.
Выглядел глаз все еще несимпатично. Мы ездили в центр глазного протезирования — центр, созданный для таких, как я. Нас таких немало.
У меня есть свой мастер, точнее мы друг у друга. С первого дня обращения и до сих пор, каждый год я приезжаю к ней, и она рисует мне новый протез. Да, именно рисует. Сначала выдувает (он же стеклянный, правда, есть и пластиковые, но они делаются дольше, а оставаться в ненавистной теперь Москве я не могу), а потом рисует на нем радужку. Раньше получалось не с первого раза: глаз рос, менялась форма протеза. Да и мастер не всегда угадывала с цветом с непривычки. Сейчас я уже стала старше и понимаю, где нужно нарастить объем протеза, а с цветом мой мастер не промахивается уже лет 7... Она даже «ромашки» вырисовывает. Чудо женщина. Научила меня краситься правильно.
Это не больница. Это центр помощи. Там здорово. Хотя и больно. Но я уже большая, и воспринимаю ее как данность.
В классе все были очень рады, когда я вернулась. Произошло это не сразу, я долго была на домашнем обучении, пока все заживало, приходило в человеческий вид, чтоб не пугать детей. Первую неделю меня сторонились, но я сама тянулась к общению, и ко мне потянулись в ответ, поняв, что я не заразная. Меня расспрашивали о том, что произошло, а я...
А я не помнила ничего.
Многое забылось, как страшный сон. Очень многое, почти все, казалось, стерлось. А на самом деле ушло в подсознание, и зрело там, как гнойник, который совсем недавно прорвался.
Я не помнила ни ссор родителей, ни боли, ни ужасов первых часов после трагедии, ни клинической смерти, ни комы. Я не помню болей, с которыми я поступила в Москву. Не помнила ужаса после четвертой, последней операции. Все отступило, чтобы терзать меня в снах, давать под дых в тяжелые жизненные моменты, словно добивая.
Откуда-то по школе ползали слухи о том, что мой друг кинул в костер баллончик, и он взорвался. Может, все так и было, и доставали из меня осколки баллончика, а не трубы. Я не держу зла на друга. Он однажды спросил меня, прощу ли я на него. А я ответила — как можно простить, не обижаясь? За что на него обижаться — за мою глупость?
На родителей я тоже не злилась. Я долго считала, что они сделали все, что могли, выжали максимум. Про ссоры и удар я не помнила.
В шестом классе люди стали злее. Начались гонения. Меня называли неполноценной, «инвалид» звучало как обидное обзывательство. Я чувствовала себя уродом, и не могла себя переубедить, глядя в зеркало. Я не могла ничего изменить, и это выматывало меня. Я обращалась за помощью к родителям, но они отмахивались — забудь, они ничего не понимают, глупые дети. От этого мне легче не становилось.
Началась пора первой любви, и меня, очень романтичную и эмоциональную особу, захлестнуло с головой. Но я понимала, что вот такая я никому не буду нужна. Я, конечно, надеялась, но надежды разбились после моей попытки завязать общение с нравившимся мальчиком. Он просто меня испугался такую.
У меня появлялись друзья. Дружбу не отталкивал мой недуг, тем более, с каждым годом все менее заметный. Я становилась если не центром веселой компании, то одним из них. Стала забывать о том, что со мной что-то не так. И лишь падающее с 7 класса зрение на единственном видящем глазу напоминало мне, что я все же не принадлежу к касте «валидных». Оно падало из-за книг. Я не могла бороться со своей страстью к книгам, они побуждали меня писать самой.
Потом я снова влюбилась, и очень прочно. Тогда я уже была более уверенной в себе девчонкой, и дерзко поверила в то, что у меня все получится. Я завоевала свою любовь. Бедного моего мальчика осмеивали за то, что он встречается с уродиной, но время шло, и насмешки сменялись завистливыми присвистами.
Гадкий утенок все же превратился в лебедя.
Стараниями моего мастера, моими собственными усилиями. Я занималась спортом (да, мне уже можно было), корпела над своей фигурой, которой я и так была щедро одарена природой. Сотни прочтенных книг помогали мне владеть своим языком и «не лезть за словом в карман». Моя борьба за выживание была окончена. Меня перестали считать глупым уродливым инвалидом. Я для многих являлась авторитетом, мой интеллект был признан высоким, мной восхищались, и даже порой не замечали моего искусственного глаза, принимая его максимум за легкое косоглазие.
После того, как я покинула родительское гнездо — бабушка случайно открыла мне несколько фактов. Напомнила про то, как родители чуть не развелись, про клиническую смерть и кому.
Дальше я все вспомнила сама, барьер рухнул. Эти воспоминания принесли боль.
Но я ни на кого не держу зла, никогда не держала. Просто так вышло. Это был важный жизненный урок, пусть и стоивший мне нормального детства, но воспитавший меня такую, какая я есть. Добрым и искренним человеком (я надеюсь).
А теперь я поделилась воспоминаниями с вами. И мне теперь легче, правда.
Сейчас я уже замужем, есть ребенок, родившийся через кесарево, но здоровый и безумно напоминающий меня в детстве — юла.
Я счастлива. Я полноценна.
Никогда не сдавайтесь, не смотря ни на что.
