Рассказ "Зорик"⁠⁠

Приветствую всех!

Так уж получилось, что на пенсии я начал писать рассказы и хочу поделиться ими с вами! Надеюсь, будет интересно!

Без долгих предисловий начинаем!

ЗОРИК

Деньги пересчитал уже в общаге, закрывшись в нашей опустевшей комнате. В кассе управления не хотелось, сумма большая, да и маячить, пересчитывая, пришлось бы долго, вызывая нездоровое любопытство. Времена были спокойные, хотя брожения в умах, пожалуй, были. Не было, может быть, критической массы. Вот, к примеру, я сам, работая радистом на Морском вокзале, за дополнительную десятку к зарплате таскал деньги из Кировского райсовета до ворот порта. Обычно доставку аванса или получки производили на служебной «Волге», где водитель и кассир сидели спереди, а охранник с револьвером и я с чемоданом сзади. Чемодан вмещал шестьсот-семьсот тысяч, и не было ни одного раза, чтобы я с чемоданом денег на коленях не обдумывал план ограбления. Маршрут был всегда один, а фантазии замыслов в моей светлой голове за полчаса эскорта сменяли одна другую. Иногда я брал их даже домой на додумывание, готовясь к очередной поездке. Некоторые разработки были гениально просты и оригинальны: с проходными дворами, мгновенным переодеванием, смертельным риском (уж куш был больно велик) и даже подныриванием под Екатерингофку. При этом я сам нигде не палился, и против меня у них ничего не было. Было одно слабое место — вопрос по существу: «Кто взял?!», — и каждый раз, не выдерживая проницательного взгляда следователя, я страдал и признавался. Пришлось менять работу.

Итак, с удовольствием пересчитав деньги, отложил на билет до Ленинграда, а остальные — увесистую пачку — завернул в газету и спрятал под фуфайку. Подумал отложить и на будущий «преф», но беспокоить уже заветный свёрток, удобно устроенный на груди, не стал. Собрал вещи, сдал ключ вахтёрше и вышел на улицу ловить попутку.

Машину остановил быстро, водители в СМУ меня хорошо знали, да и пассажиров брали охотно, трястись до Мурманска в компании было веселее. Через два часа разговоров, я вышел у железнодорожного вокзала рядом с портом, взял билеты на поезд и пошёл бродить до утра следующего дня. К вечеру ноги гудели, и есть хотелось страшно. Тратиться здесь в планы не входило, и я стоически терпел, ощущая диафрагмой полноту вожделенной пачки. Интересно, что здесь же, семь лет назад, в городе «бичей» мне голодать уже приходилось и тоже в ожидании поезда, но в другую сторону — до Печенги. Случилось это из-за дурацкой драки в части, где проходил службу, за что был разжалован и сослан из красивейшего Павловска на южный берег холодного Баренцева моря. Только раньше пришлось голодать по глупости, а сейчас из скупердяйства, что, в общем-то, тоже глупость.

Возвращение в родной город триумфальным не было. Была середина сентября, тепло и солнечно. Никто не обратил внимания на небритого «миллионщика», шагающего по платформе с армейским вещмешком и в фуфайке, под которой натирал бок свёрток с деньгами, заработанными в зачуханной Ревде. Ревда — такой городок в самом центре Кольского полуострова, где третье лето подряд я с ребятами ставил линии электропередач, трансформаторные подстанции, да лампы солнца на Ловозерском горнообогатительном комбинате, где лучшей одеждой был ватник — тёплый, удобный, не маркий. В нём я и провалялся сутки на второй полке плацкарта.

Дома разложил деньги по конвертам, заполнил журнал и помчался в институт. Пафос предстоящей встречи будоражил. Я появился в столовой, где назначил встречу, в сером в полоску шикарном костюме, выбритый и надушенный. После официальной части конверты разлетелись по карманам, мы съели по сексуальному завтраку — сосиска, уложенная между двух половинок яйца, политого майонезом — выпили кофе с пирожками, поклялись в вечной дружбе, и я направился на главную лестницу, где ещё при входе, в общей суматохе и толчее, заметил ребят из нашей преферансной компании. Подошёл кстати — сразу стал четвёртым, и мы поспешили в одну из маленьких аудиторий в давно облюбованном месте на четвёртом этаже дальней лестницы на кафедре иностранных языков. Обычно запирались на швабру, и уже ничто не могло остановить игру! Иногда, правда, устраивались облавы с угрозами и сотрясанием двери, тогда мы разыгрывали представление, в котором Алик Окунь что-то эмоционально объяснял на плохом английском таращившемуся на нас растерянному завхозу, в общем, нам сходило. Алик, кстати, выучил английский и уехал в Америку — я не выучил и остался дома.

Если нас было много, писали две пули одновременно, если мало, не гнушались и «гусариком». Я вписывался во всё и возбуждался до дрожи. Какое удовольствие было расчерчивать пулю, пока там всё чисто и гладко, и ожидать удачу, и мечтать о парочке мизеров… Порою игра, особенно удачная, уносила две, а то и три пары лекционного времени. Встречались всегда на нижней площадке главной лестницы и неслись на малую. К концу месяца пастораль на нашем катране увяла. Появились ребята, которые не проигрывали. А у кого-то из старых знакомых, в добрых глазах засверкал алчный огонь. Иногда я стал замечать, как кто-то из приличных мальчиков силился неумело передёрнуть карточку. Играть стали не гладкую, а скАчки, где резонанс увеличивал проигрыш в несколько раз. Деньги, отложенные на преф, быстро закончились, зато появились курсовики и лабы, и я вернулся к учёбе.

На кафедре передатчиков трудился лаборантом Зорик Гоберман. Хотя слово «трудился» не очень подходит — украшал! Стройный, симпатичный, дорого одетый, интеллигентный, вкрадчивый, полезный. Пожалуй, полезный на первом месте. Как-то в столовой он завёл разговор обо всём и, в частности, спросил, нет ли у меня приятеля поиграть в карты? Вопрос несколько обескуражил, потому что если приятель, то как я его подставлю, а если незнакомый, то что порекомендую? В общем, разговор сперва удивил, потом пролетел мимо.

Октябрь заканчивался, о префе напоминали только случайные встречи с предложением расписать, но я отказывался. Вечером, накануне праздников звонит кто-то, представляется Сашей, долго объясняет, от кого он, и почему остался в силу каких-то обстоятельств без компании, и можно ли с нами поиграть… Он так долго всё это объяснял и размазывал, что уже хотелось послать, но вдруг — вспомнил про Гобермана. «О! — подумал я. — То, что надо». Зорик спрашивал — пускай забирает и развлекается. Дал звонившему нужный телефон. Вечером перезванивает Захар и придирчиво расспрашивает, что за человек ему звонил, откуда его знаю, не подстава ли, как с бабками, где думаю с ним играть…

— Да нигде! — отвечаю. — В глаза его не видел — случайный звонок. Ты просил, получи и распишись. Не понравится — забудь.

— Но он тебЕ позвонил, тЫ нас свёл, познакомил — без тебя не выйдет, я уже договорился.

— Не, не пойду.

— Но почему?! Ты нормально играешь! Распишем гладенькую до тридцати. Много не проиграем! Если что, разбежимся.

Условились встретиться назавтра в пять у памятника Ленину, метро «Московская». Назавтра ко мне забегает соседка на кофе и поболтать. Я тороплюсь, готовлюсь к встрече: отсчитываю пятьсот рублей и прячу в карман.

— Куда это столько? — спрашивает.

— Пригласили на преф.

— И ты готов столько проиграть? — она откидывается, делая безумным лицо, и выкатывает глаза.

— Нет, только обозначу свою состоятельность, — не без некоторого бахвальства объясняю. Затем пьём с соседкой кофе, и я, как Челентано в фильме «Блеф», красиво удаляюсь в неизвестное…  Ленин стоял, где ему положено, и указывал дланью правильный путь. Зорик, которого я узнал издалека по его модной дубленке и пыжиковой шапке, стоял рядом с парнем чуть выше среднего роста, лет сорока в серой куртке и кепке, и смотрели они в другую сторону (читатель, верь приметам). Я подошёл. Парень представился: «Саша». Шрам на его лице, от скулы до губы, приковывал взгляд и портил настроение. Руки не протянул. Зорик подхватил меня под локоть и повёл к своим «Жигулям» ехать играть на Пражскую, к его сестре.

Квартира находилась в новом доме: чистенькая, современная, не примечательная, кроме, пожалуй, офицерской фуражки на шляпной полке и диссонирующего с общим убранством раскладного ломберного столика под зелёным сукном. Стол очень удобно располагался посредине комнаты под лампой на длинном витом шнуре. Сразу расселись, и Зорик расчертил. Договорились играть по пять копеек, три семестра по десять в пулю и по двести вистов призовых — закончить при любых обстоятельствах к восьми вечера. Последняя часть договора была несколько странной, но я подумал, связано это с сестрой, которая к этому времени может вернуться.

Игра сложилась удачная. Карта мне шла, прикупы были в масть, я сыграл: мизер, девятерную, взял пару призов и поднялся на вистах. В начале восьмого, когда пулю закрыли, мой выигрыш составил пятьдесят шесть рублей. Захар остался при своих. Всё засадил новый знакомый. Я смотрел на него с благодушием и думал уступить шесть рублей. Но Саша в бумажник не полез, а предложил скоротать время до восьми за чем-нибудь лёгеньким. Я даже не понял, о чём разговор. Захар объяснил:

— Бура или Cека.

— Не-не-не! Я в такие игры не играю. Пулю расписали и всё! — Я встал.

— Был договор играть до восьми! Уговор дороже денег, — Саша пригвоздил взглядом. Шрам на его щеке закрыл мне видимость. Атмосфера накалилась и чуть загудела, как при сильном электрическом поле, когда происходит процесс ионизации и появляется коронный разряд. Зорик почувствовал и заряд снял, весело предложив Саше секу на двоих, а меня отвезти домой, потом.

На столе появился коробок спичек. Их разделили поровну и оценили каждую в пять рублей. Раздали карты. Правила игры я, конечно, знал и даже сам играл в школе, но без денег, для баловства, потому что на деньги играют только хулиганы да зеки. Это известно, так что извините… Игра началась. Я вынуждено смотрел и слушал её действия: поставил, прошёл, удвоил, заровнял, открылся, врыл. Спички часто перемещались то в одну, то в другую сторону. Когда спичек у Зорика не осталось совсем, он по морщился и, скривясь, по-товарищески тихо попросил:

— Подмени немножко, на фарт.

При этом мы положения своего за столом не меняли, и ничего видимого, как бы, не произошло, кроме горки спичек, которые пододвинул ко мне Саша. Пока я их машинально пересчитывал, произошла сдача:

— Карты розданы — поставь!

Я сделал ставку и посмотрел карты — сдача была пустячная.

— А, рискни. — Зорик чуть подтолкнул в бок.

После двух проходок Саша врыл. Зорик потёр руки и тихо шепнул: — Давай так же. Через каких-нибудь минут десять у меня спичек было рублей на сто или больше, это развеселило. Я почувствовал игру и несколько раз вовремя удвоил. Мой приятель светился от восторга. Саша злился и заметно грубел — очевидно не пёрло. Зорик придвинулся, чтобы лучше видеть мои карты и, положив руку мне на спину, поглаживал при очередной удачной игре. Раздача перешла к визави, я глянул на время: скоро восемь — конец. Приоткрыл карты, и ёкнуло — Захар впился в плечо: король, дама, валет в пиках. Пружина во мне взвелась, пытаясь распрямиться и сокрушить, но держалась, зацепившись за краешек. Силы, удерживающие её, были на пределе. Не глядя на противника, я сдвинул все спички на середину стола и замер. Тишина оглушала и звенела в ушах. Противник встал, походил, присел и, надолго задумавшись, объявил:

— Сека.

— Нет! — мотнул я головой.

— Расход!

— Не-е-ет.

Изматывающее продолжение гнетущей паузы. Ещё раз предложение разойтись. Я, не подымая глаз, мычу отказом. И следом на середину стола шлёпается целый коробок. От неожиданности пялюсь на приятеля.

— Отвечай! — пожимает он плечами. Но спичек у меня нет, а чтобы открыть карты, надо доставить банк. А сколько в нём..? Зорик снимает обручальное кольцо и кладёт на коробок:

— Вдвойне!

Я с облегчением открываю карты:

— Тридцать! — Саша охнул и встал. Когда возглас победы наполнил мои лёгкие, готовясь сотрясти весь дом, этот со шрамом положил карты и тихо с сочувствием проговорил:

— Очочком тебя.

Прежде чем раздался грохот, мой взгляд запечатлел масть от туза — Зорик рухнул на пол без чувств…

Когда приятель пришёл в себя, он молча поднялся, сел за стол и, не глядя, сбросил спички в коробок. Саша закончил подсчёты объявлением:

— С вас две двести!

Я находился в прострации и ждал указаний.

— Давайте рассчитаемся — время!

— У меня только пятьсот.

Саша неприятно хмыкнул:

— Что же ты на игру денег не берёшь?

Почему-то стыдил именно меня и ещё вспомнил с какими-то подробностями известного музыканта, вовремя не вернувшего карточный долг… Дальше я не слушал. Захар повёз меня домой, оставив победителя в квартире чужой сестры с обещанием рассчитаться позднее.

На следующий день я пришёл на кафедру передатчиков и вручил Гоберману свою часть долга. Вид у меня был невесёлый.

— Что нос повесил? — Захар улыбался. — Отобьёмся.

— Как?

— Надо взять новую колоду карт и закоцать. Сумеешь?

— Сумею, — пожал я плечами. — А чего мы вчера спички не пересчитали? Я прикинул, на эту сумму девять коробков выйдет.

— Вот вчера бы и посчитал, а сегодня всё — ау.

После занятий купил в Гостинке колоду карт и целый вечер изучал рубашки. Утром коцки показал Захару — понравилось. Вечером мы проиграли ещё две двести.

На оставшиеся у меня пятьсот рублей купил билеты спортлото, только вошедшие тогда в моду, и целый день заполнял их. Зачёркивал по системе одного очень грамотного приятеля, доцента. Рассчитывал в итоге минимум на четыре совпадения! Доцент сам не играл, потому что не было нужной суммы, копил на стенку. У меня нужная сумма нашлась. Потерялась после проверки номеров — хотя нет, раньше.

В принципе, я достаточно образованный человек и Гоголя Николай Васильевича с его «Игроками», читал поди ещё в школе и всё-таки так круто влетел… И ведь Зорика я знал, значит, думал вовремя остановиться. Теперь понимаю: если едешь не в том на правлении, от тормозов мало что зависит. Прошло более пятидесяти лет, и я вспоминаю эту историю с улыбкой. Кто может похвастаться, что для него одного два, можно сказать, профессионала, устроят отличное интерактивное представление, глубоко продуманное, хорошо срежиссированное, отлично сыгранное и очень эмоциональное, правда за приличные деньги. Вряд ли Захар Гоберман в далёкой Америке может позволить себе такое.