Пришло⁠⁠

Несколько лет назад я сидел в соседнем дворе и смотрел, как медленно падает снег на землю. Идти домой не хотелось, там, по мимо жены и сына, меня ждала разруха, голод и боль, а тут, в тихом и уютном скверике, все кажется не таким уж и серым…

Через несколько часов начал бурчать живот, как бы сигнализируя, что пора бы поесть или хотя бы лечь спать. Я встал, нервно отряхнул старый ватник и медленной, шатающейся из стороны в сторону походкой , побрел в сторону родного двора. По пути мне встретился дядя Ваня, поздоровался со мной своей похмельной трясущейся рукой и попросил «чирик до завтра». Я знаю, что он – человек-слово, вот только был бы у меня этот чирик…

Войдя в серую и грязную парадную, она встретил меня темнотой и неприятным, но уже ставшим родным запахом мочи и дешевого табака. Нервно протиснувшись мимо компании молодых парней, я сделал пару шагов, как услышал за спиной такое родное и теплое «Э, дядя, постой, куда спешишь?». Судя по соотношению количества пустых бутылок и участников литробола – драться будет не сложно. Хотя за что мне драться? Денег у меня нет, даже сигарет нет… Да ничего у меня нет! Старый ватник, доставшийся по наследству от отца, брюки, которые лет 15 были выкуплены у прапорщика за пару бутылок водки и старые стоптанные армейские сапоги. Времени на ответ было немного, я ляпнул первое, что пришло в голову: «Вам что-то нужно, ребят?». Пацаны дружно загоготали, один из них похлопал меня по плечу и ударил в живот. Служба в армии даром не прошла, а работа на заводе лишь укрепила мое физическое развитие, пресс был моментально напряжен, и боль от удара лишь слегка отдалась где-то глубоко в желудке. «Нихуя се ты даешь» отдалось эхом в засранной парадной. Не то, чтобы мне захотелось их избивать, пацифистская натура давала о себе знать, но иначе бы я живым оттуда я не ушел. Быстро проверив их карманы, была обнаружена пачка красной «Примы» и семь рублей мелочью. Не сказать, что это очень много, но сына порадовать хватит. Я прошелся по коридору до своей квартиры, аккуратно вставил ключ и провернул его дважды. Дверь, как бы по дружески, тихо и медленно открылась, и мне удалось проникнуть внутрь без звука. Жена наверняка не спит, а вот Мишке, сыну моему, завтра в школу. Я тихо захожу к нему в комнату и кладу на стол 7 рублей. Мне они уже ни к чему, а он сможет купить себе чай с булочкой в школе. Пускай у парня хоть какие-то теплые воспоминания о детстве будут.

Я прошел в соседнюю комнату и плюхнулся спать. Будильник мерзко зазвенел в 6 утра, я, ещё по привычке из армии, нервно вскочил и начал быстро искать одежду по комнате. Мой глаз за что-то зацепился… Её не было. Её половина кровати была холодной, я подумал, что она ночевала на кухне поскольку я пришел с работы грязный и завалился спать. Однако, там, на кухне, на столе, меня ожидала записка. Буквы словно проникали мне в глаза, проходили по сосудам и вырезали острым ножом изнутри сердца «Я устала. Прости»….

Я просто молча сел на табурет и смотрел в проклятый клочок бумаги. Не знаю, сколько прошло времени, но Миша уже проснулся и тихим шагом прокрался на кухню. Я заметил его краем глаза, смял записку, на ватных ногах встал, включил радио и стал готовить ему завтрак. Из радио доносилось «Я знаю, что вена – моя эрогенная зона», на сковородке подгорала яичница из полутухлых яиц, а я смотрел в окно на то, как снег медленно тает на земле и дрожащими руками докуривал «трофейную» «Приму».