Право на жизнь, глава 25⁠⁠

Шадринск встретил нас каменными особняками и куполами церквей. Город оказался небольшим, но выглядел богаче — купеческие дома с лепниной, ровные мостовые, редкие керосиновые фонари на перекрёстках.

Агата придержала лошадь, оглядываясь.

— А ведь здесь красиво, — сказала она. — Не ожидала, признаться.

Я кивнул, но мои мысли были далеко. После истории с бандитами на реке дорога шла спокойно — ни тварей, ни новых встреч. Только ночью на постоялом дворе Агата снова попросила помочь развязать платье, и всё повторилось. Я ловил себя на мысли, что эти ночи стали лучшей частью пути.

— Надо найти гостиницу, — предложил я. — Заселимся, оставим лошадей. Неизвестно, сколько времени займёт поиск.

— Согласна, — кивнула она. — И переодеться не помешает.

Гостиницу нашли на Преображенской — двухэтажное здание с вывеской «Номера для приезжающих». Сняли комнату на втором этаже, оставили вещи. Хозяин обещал присмотреть за лошадьми.

Улица Ночвинская оказалась в центре города, недалеко от рынка. Дом пятнадцать — двухэтажный, с облупившейся штукатуркой. Поднялись на второй этаж, постучали в квартиру.

За дверью послышались шаги, потом приоткрылась щель.

— Кто там?

— Мы от Льва Пожарского.

Дверь открылась шире. В проёме стоял мужчина лет сорока — худощавый, в простой рубахе, с аккуратной бородкой.

— Глеб Борисович, — представился он, окинув нас быстрым взглядом. — Проходите.

Квартира оказалась небольшой, с низким потолком. Кухня, одна комната, заставленной книгами. На столе лежали газеты и стопка листовок. Глеб закрыл дверь, жестом указал на стулья.

— Что нужно Пожарскому от скромного революционера?

— Мы ищем женщину, — ответил я. — Лет тридцати, работала горничной. Перебралась в Шадринск примерно месяц назад. Зовут Мария, но больше я о ней ничего не знаю — даже как выглядит.

— Зачем она вам?

— Меня приговорили к смерти за убийство, которого я не совершал. Мария — единственный свидетель, который может это доказать.

Агата добавила:

— Ещё одного свидетеля уже убили наёмники. Мы опасаемся, что до неё тоже могут добраться.

Глеб помолчал, потом подошёл к столу, взял листовку, покрутил в руках.

— Мои связи — рабочие, студенты. Среди них найти женщину по имени без примет — как иголку в стогу сена. Но я знаю человека, который может помочь.

— Кто? — спросил я.

— Пойдёмте, прогуляемся. — Он накинул сюртук. — Познакомлю вас с одной особой.

***

Глеб вывел нас на улицу и зашагал быстро, не оглядываясь. Мы с Агатой поравнялись с ним.

— Куда идём? — спросил я.

— К почтамту. — Он поправил воротник сюртука. — Там живёт одна девушка, она всех городе знает.

— Богатая?

— Не бедная, — усмехнулся он. — Дочь почтмейстера. Папенька её при должности, но она сама по себе глазастая и любит новости. Если Мария здесь — она о ней слышала.

Мы дошли до двухэтажного кирпичного дома рядом с почтамтом. Глеб постучал в дверь, обитую железом. Через минуту за дверью послышались шаги. На пороге стояла девушка лет шестнадцати — худенькая, в тёмном шерстяном платье, с белым передником и кружевным чепцом, повязанным поверх русых волос, заплетённых в косу.

— Глеб Борисович! — улыбнулась она. — Что привело вас? Барыня на базар ушла, а вы без неё, чай, не по делу?

— К ней и пришли, Катя. Анастасия Юрьевна не сказала, когда вернётся?

— Сказала, что к обеду. Но вы знаете нашу барыню — если на базаре встретит знакомую, то и до вечера проходит.

Глеб покосился на меня, потом перевёл взгляд на девушку:

— Ничего, мы пойдём на базар. Если не встретим — зайдём попозже.

Катя кивнула, прикрыла дверь. Глеб повернулся к нам:

— Идёмте на Базарную площадь. Она обычно туда ходит.

— Как мы узнаем, что это она? — спросила Агата, поправляя шляпку.

— Да очень просто, — усмехнулся Глеб. — Надо идти на звуки скандала.

Рынок гудел. Мужики в картузах переругивались у телег с сеном, бабы в платках нахваливали товар. Откуда-то доносился запах рыбы. Глеб уверенно прошёл через ряды — мимо лавок с глиняными кувшинами, мимо лотков с румяными сайками, кивнул в сторону.

— Она.

Женщина лет двадцати пяти стояла у прилавка с зеленью. Высокая, статная, в простом тёмно-зелёном платье, но держалась с осанкой, выдававшей благородную даму. Чёрные волосы были уложены в затейливую причёску, из-под которой выбилась тонкая прядь. Она что-то оживлённо говорила торговке, размахивая рукой, в которой зажат небольшой узелок, а торговка не успевала вставить слово.

— Анастасия Юрьевна! — Глеб подошёл ближе. — Простите, что отвлекаю. Можно вас на минуту?

Она обернулась, смерила Глеба взглядом.

— Глеб Борисович! — Она перекинула узелок из одной руки в другую, улыбнулась. — Вот так встреча! Вы же, говорят, редко из дому выходите, а тут сразу — на базар. С вами, никак, приезжие?

— Знакомцы из Тюмени, — ответил Глеб. — У них к вам есть дело.

— Дело? — она приподняла бровь. — Ко мне? Интересное дело. Надеюсь, не связанное с долгами и полицией, а то мне папенька потом полгода будет в уши жужжать.

— Нам сказали, вы знаете всех в городе... — начал я.

— Ну, не всех, конечно, — усмехнулась она, — но много кого. Говорят, если кто-то в Шадринске появился — я об этом первой узнаю. Так что вы хотели?

Агата шагнула вперёд, поправила плащ, и мягко заговорила.

— Нам нужна помощь. Мы ищем женщину, которая переехала в Шадринск примерно месяц назад. Её зовут Мария, раньше она работала горничной. Но когда приехала, могла сменить имя.

Анастасия перевела взгляд с Агаты на меня, потом на Глеба.

— Вы не из сыскной конторы, случаем? А то у меня и так с полицией дел хватает — папенька дома только и говорит о взятках.

— Нет, — покачала головой Агата. — Данила — двоюродный племянник Марии со стороны отца. Недавно умер её дед, и перед смертью признался, что у него есть незаконнорожденная внучка. Он завещал передать ей немного денег.

— Дед? — Анастасия нахмурилась. — И где он жил?

— В Тобольске, — соврала Агата, не моргнув глазом. — Мы нашли там место, где она работала, но узнали, что она уволилась и уехала. Дед говорил, у неё остались родственники в Шадринске.

— Родственники, значит, — задумчиво протянула Анастасия. — Мария, говорите. Горничная, приехала месяц назад.

Она помолчала, перебирая что-то в памяти, потом покачала головой.

— Так сразу не припомню, но это не значит, что я не могу узнать. Если она здесь, кто-нибудь её видел. Люди, знаете ли, не ходят по улицам незамеченными.

— Мы будем очень благодарны, — сказала Агата, слегка склонив голову.

— И что, если я её найду, — спросила Анастасия, — я могу просто сказать ей: «Вас ищет двоюродный племянник, у которого для вас деньги»? Или мне стоит подготовиться к тому, что она будет настороже?

— Лучше ничего её не говорить, мы сами справимся, — ответила Агата, поймав мой взгляд.

— Понимаю, — Анастасия перевела взгляд на меня. — Ну что ж, раз вы из Тюмени и у вас такой... семейный интерес, — она прищурилась, пряча улыбку, — я, пожалуй, помогу. Только предупреждаю: если окажется, что вы из полиции — я скажу папеньке, и он вам покажет, где раки зимуют. Но вы не похожи на полицейских, у них лица по-другому смотрят.

— Договорились, — усмехнулся я.

Анастасия перевела взгляд на Глеба, будто проверяя, не ошиблась ли в нас, потом кивнула сама себе и взяла узелок покрепче.

— Тогда завтра заходите, я к тому времени что-нибудь узнаю. Если она здесь — я её найду. Но вы мне тогда расскажете, как там в Тюмени живут. Говорят, у вас там порталы открываются прямо на улицах. Правда?

— Зайдём завтра, — согласился я. — К часу подойдёт?

Анастасия помотала головой.

— К десяти. Позже я уйду к портнихе — платье забирать. Так что если опоздаете — ищите меня вечером.

— Придём к десяти, — заверил я.

Мы попрощались. Агата, повернувшись к выходу, обернулась к Глебу:

— Глеб Борисович, благодарю за помощь. Если бы не вы — мы бы ещё неделю искали.

— Без меня бы вы и не нашли, — усмехнулся он. — Бывайте. Если что — я на том же месте.

Он развернулся и зашагал к выходу. Агата взяла меня под руку и потянула вглубь рыночных рядов.

— Посмотрим, что тут продают, — заявила она.

— Мне надо купить уксус, спирт и пустые бутылки, — я прикинул остатки денег в кармане. — Осталось меньше десяти рублей.

— Тогда я беру рынок на себя, — улыбнулась Агата. — Мы же почти семья, если ты не заметил.

Ночи, когда она просила помочь расшнуровать платье, говорили сами за себя. Я не стал спорить.

Агата остановилась у прилавка, где лежали рулоны ткани — ситец, бязь, холст. Она перебирала куски, задерживаясь на мягких, светлых оттенках. Купила несколько отрезов, потом попросила бинты, резинки, иголку с нитками.

— Зачем это? — спросил я. — Ты же умеешь лечить магией.

— Надо, — она отвела взгляд, пальцы задержались на свёртке ткани. — Это… женские дела.

Я не стал давить. Сама скажет, если захочет.

Через несколько рядов нашлась лавка с товарами для дома. Купил небольшой пузырёк уксуса, бутылку спирта, несколько пустых баночек, и тканевую сумку, чтобы нести всё это. Обернулся к Агате, хотел предложить сложить её покупки в ту же сумку, но она покачала головой и прижала свёрток к груди.

— Сама понесу.

В конце рынка заметили чайную. Я кивнул в её сторону:

— Может, покушаем?

— С удовольствием.

Мы заказали щи с мясом, хлеб и чай, молча поели. В гостиницу вернулись, когда солнце уже клонилось к закату. Агата развернула покупки на столе — ткань, бинты, резинки. Она отрезала кусок, начала сшивать края.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Надо, — не поднимая глаз, ответила она.

Я смотрел на отрезы, на резинки, на её сосредоточенное лицо. Агата явно не хотела объяснять. Откинулся на стул, прокручивая в голове, что могло бы ей понадобиться, и вдруг понял.

Месячные. В этом мире ещё не было бумажных прокладок. Она покупала бинты, резинки и ткань именно для этого.

Я покрылся холодным потом и быстро прикинул даты. Первый секс был примерно неделю назад. Если у неё сейчас месячные, то она не забеременела. Повезло.

— Если хочешь, я прогуляюсь пару часов, — сказал я, поднимаясь. — Тебе, наверное, нужно побыть одной.

Агата подняла на меня глаза, и в них мелькнуло облегчение.

— Было бы неплохо, — она чуть улыбнулась. — Признаться, я немного устала. И хочу… отдохнуть.

— Зайду позже, — я накинул плащ. — Отдохни.

***

Рынок гудел, но я шёл сквозь толпу, не замечая ни лиц, ни голосов. Агата осталась в гостинице — её дела не требовали моего присутствия.

Голова была занята другим. Заклинания уровня Мастер. Схемы, которые я не мог удержать в памяти целиком. В электричестве я мог разобрать схему на блоки: генератор, усилитель, фильтр. Почему с магией должно быть иначе?

Остановился у витрины. За мутным стеклом лежали перчатки — кожаные, с вышивкой на косточках. Узоры напоминали кристаллы: жёлтый, красный, синий, розовый.

Глаза задержались на одной из них. Вспомнилась картинка из фильма — перчатка, усеянная разноцветными камнями. Каждый давал своё: один — силу, другой — время, третий — пространство.

А что если не держать всё заклинание в голове, а разбить его на части? Каждый узел — отдельный кристалл, отдельная схема.

Зашёл в лавку, выбрал простую пару перчаток.

— Сколько? — спросил у продавца.

— Двадцать копеек.

Отсчитал мелочь, взял покупку. В другой лавке купил отрез мягкой ткани.

В гостинице было тихо. Агата сидела на кровати, шила. Увидев меня с перчатками, подняла бровь. Я разложил на столе кристаллы, отложил четыре, что мы добыли из скампов.

— Мне нужны кармашки на каждый кристалл, — попросил я Агату. — Жаль, что больше четырёх не поместится.

— Пять, — поправила она, окинув взглядом перчатки. — Ещё один на центр тыльной стороны.

Отдал ей перчатку, ткань, иголку с нитками. Она приступила к работе, а я сел за стол и закрыл глаза. Вспомнил слова старого мага в трактире: «Ты в голове держишь нужное заклинание, как чертёж. Представляешь его во всех деталях, а потом проводишь мыслью схему в предмете».

Взял кристалл-накопитель в левую руку, представил создание огня — искра, из которой разгорается пламя. Мысленно провёл линию от своего магического ядра к кристаллу, пытаясь перенести в него образ огня. Кристалл чуть нагрелся, но больше никаких изменений не было.

— Не так, — сказал я себе вслух. — Маг говорил — как чертёж, а не как целое заклинание.

Представил узел, который формирует огонь в схеме «огненного потока». Мысленно нарисовал его в кристалле — переплетение линий и символов, как это делал на бумаге. Кристалл опять нагрелся, но заклинание внутри не появилось.

— Японский бог!

Агата подняла голову, но ничего не сказала.

Снова взял кристалл, закрыл глаза. Вспомнил стол для зачарования. Там ты кладёшь рисунок, кладёшь кристалл, и стол сам перегоняет в него схему. Но у меня нет стола. Значит, мне нужно сделать то же самое, но вручную.

Представил кристалл не как камень, а как пустую электрическую схему — место, где есть входы и выходы для магических каналов. В этом пустом пространстве разложил узел огня: входной канал, узел преобразования, выходной канал. Мысленно соединил их линиями, как на принципиальной схеме. Представил, как замыкаю контур — и в нём протекает магия.

Кристалл в руке дрогнул. Я почувствовал, как он наполняется, как внутри проступают силовые линии. Открыл глаза — кристалл светился тёплым оранжевым светом.

— Получилось!

Опустил его на стол, взял новый. Теперь — холод. Повторил процесс. Пустая схема, узел холода. Мысленно выстроил контур, провёл каналы. Кристалл вспыхнул голубоватым.

Взял третий кристалл. «Формирование шара» и «формирование потока» — эти узлы были проще. Я уже не мучился, а просто строил нужные схемы, создавая нужные сочетания линий. Кристаллы в моих руках загорались один за другим.

Отложил готовые кристаллы и взял пятый — тот, что предназначался для центрального кармашка.

— Агата, — попросил я, — попробуй поместить в этот кристалл своё заклинание щита. У тебя лучше получается держать структуру.

Она взяла кристалл, сосредоточилась. Её пальцы чуть светились, кристалл нагрелся, но больше ничего не произошло. Через минуту она опустила руки.

— Не получается, — разочарованно пробормотала она.

— Тогда попробую я, — я взял кристалл обратно. — Но не щит, а только форму. Диск, который можно выставить перед собой.

Закрыл глаза, представил плоский диск, мысленно нарисовал его в кристалле. Он засветился ровным светом.

— Вставим кристаллы на место? — попросил я.

Мы поместили камни в перчатку, и Агата зашила кармашки, чтобы ничего не вывалилось.

— Проверим? — спросила она.

Надел перчатку, соединил свою энергию с кристаллом, где был узел создания огня, потом с кристаллом формирования потока, вытянул руку. Из ладони ударил огненный поток — ровный, плотный, как из браслета. Агата отшатнулась, прикрыв лицо.

— Работает, — заявил я, опуская руку.

Переключил энергию на ледяной узел и шар. Из руки вылетел ледяной шар, ударил в стену и рассыпался, оставив влажное пятно.

— Неплохо, — заметила Агата, подходя ближе, чтобы разглядеть след на стене. — Но это всего лишь забава, если не уметь превратить его в защиту.

— Тогда попробую кое-что другое, — я перестроил каналы на узел холода и форму диска.

В ладони сгустилась белая дымка, которая сжалась в круглую плоскость — ледяную, с острым краем. Щит повис в воздухе перед моей рукой, дрожа, будто натянутая струна.

— Держится, — сказал я, поворачивая кисть. — Хрупкий, но держится.

— И долго он так простоит? — спросила Агата.

— Пока я его питаю, — я убрал энергию, и щит рассыпался ледяной крошкой. — Для одного удара хватит.

Опустил перчатку, чувствуя, как уменьшился мой магический запас. Чуть-чуть, но раньше я этого не ощущал.

— Теперь у меня есть вариативность, — заявил я. — Огонь, лёд, поток, шар, щит. Не идеально, но лучше, чем ничего.

— Ты хочешь сказать, что эта перчатка может заменить два твоих браслета?

— Плюс умеет создавать лёд. Когда мы вернёмся в мастерскую, я её доработаю, но на первое время хватит.

Агата подошла ближе, провела пальцем по краю перчатки.

— Уже поздно, Данила, — она взглянула в окно, где начинало смеркаться. — Завтра с утра начнём. Я, изволишь ли видеть, хотела сегодня раньше лечь.

— Помочь тебе раздеться?

Она чуть отвела взгляд, поправила воротник платья.

— Не надо, я сама.

Стянул рубашку, снял сапоги. Агата отвернулась к стене, снимая платье, и через минуту лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка. Я лёг рядом и обнял девушку.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, — ответила она.

***

Утром дом Анастасии выглядел иначе — окна настежь, на подоконниках горшки с геранью. Катя открыла сразу, будто ждала нас.

— Проходите, барыня в гостиной.

Гостиная оказалась светлой, с диваном, обитым ситцем, и круглым столом, заставленным безделушками. Анастасия стояла у окна и что-то перебирала в руках — при нашем появлении резко обернулась и, придерживая пальцами лист бумаги, двинулась нам навстречу. Её лицо сияло, как у человека, который наконец-то может выложить всё, что накопил.

— А, вот и вы! — Она шагнула к нам, размахивая листом бумаги. — Я уже, знаете, чуть не ушла, а тут вы. Но хорошо, что застали, потому что я всё-всё разузнала, как и обещала.

Она остановилась, перевела дух, и затараторила, перебирая пальцами:

— Так вот. Я вчера, как вы ушли, первым делом к торговкам — ну, вы знаете, у них всегда всё на слуху, кто куда поехал, кто кого нанял. Они мне сказали, что тут, знаете, приезжих женщин не так уж много. Потом я с нищими мальчишками поговорила, они весь город знают, каждую подворотню. А после — с дворниками.

Она на мгновение запнулась, глядя на листок.

— И вот, смотрите. Я записала всех, кто переехал в Шадринск за последний месяц. Женщин примерно тридцати лет — их немного, человек десять. Те, кто мог работать горничной: не дворянки, не крестьянки, а так, середнячки. Остальных я отсеяла сразу, потому что ну не подходят они по возрасту или по роду занятий. Вот список.

Она протянула мне лист. Аккуратный почерк, столбиком — имена, адреса, пара слов про каждую.

— Больше я не смогла выяснить, — добавила она. — Вам придётся самим обходить их и спрашивать. Надеюсь, вы успеете до вечера, а то некоторые, говорят, только по утрам дома сидят.

Агата взяла листок из моих рук, пробежалась глазами по строчкам.

— Спасибо, Анастасия Юрьевна, — я убрал листок в карман. — Вы нам очень помогли.

— Погодите! — Анастасия шагнула ближе, понизив голос. — Я слышала, в Тюмени случилось что-то страшное. Говорят, на площади открылся портал, и оттуда… ну, всякое. Вы же оттуда, расскажите! Правда, что монстры вылезли? А городовые их всех перебили? А как это выглядело?

— На площади открылся портал, — осторожно произнёс я. — Городовые стреляли, монстры погибли. Больше ничего не знаю, сам не видел, только слышал от жителей.

— Ой, как страшно! — она прижала руки к груди. — А говорят, что там и человек какой-то пострадал. Будто бы его чуть не казнили, а потом портал спас. Не слышали такого?

— Слышал, что кого-то помиловали, — уклончиво ответил я, — но подробностей не знаю.

Анастасия вздохнула, потом перевела взгляд на листок, который я убрал в карман, и добавила:

— Заходите вечером, если будет время. Я буду дома после обеда. Расскажете, как поиски прошли. Если что-то новое узнаете — поделитесь. Чай у меня всегда горячий, а сплетни я люблю свежие, вы же знаете.

Агата кашлянула и мягко произнесла:

— Мы постараемся, Анастасия Юрьевна. Если будет возможность — зайдём.

— Тогда до встречи!

Катя открыла перед нами дверь, и мы вышли на улицу. Я достал листок, пробежался по строчкам. Десять адресов. Поиск мог занять весь день, но это был лучше, чем обшаривать весь город.