Право на жизнь, глава 24⁠⁠

К следующему селу подъехали, когда солнце уже клонилось к закату. Дорога прошла без тварей и приключений. Лошади устали, но шли спокойно, и мы их не подгоняли.

Постоялый двор стоял на въезде, у самой дороги. Сдали лошадей конюху, взяли ключ, поднялись на второй этаж. Комната оказалась небольшой, но чистой.

— Хорошо бы поужинать, — сказал я, снимая плащ.

Агата кивнула.

— Я бы, признаться, не отказалась от горячего супа.

Мы спустились в общий зал. За стойкой стояла полная женщина в переднике, раскладывала по тарелкам мясо с картошкой.

— Две порции, — я выложил на стойку мелочь. — И хлеба.

Она кивнула, наполнила две миски, отрезала краюху. Я взял их, оглянулся в поисках свободного стола. Все были заняты — за одним сидели трое возниц, за другим — семья с детьми, за третьим — мужики в картузах, громко о чём-то спорили.

— Вон там, — Агата кивнула на угол. — За тем столом.

За столиком у печи сидел старик. Сухощавый, с седой бородой, в простом сером армяке. Перед ним стояла пустая кружка, он не торопясь помешивал чай.

— Простите, — я подошёл к старику. — Можно присесть? Свободных мест нет.

Он поднял глаза, окинул меня быстрым взглядом.

— Садитесь.

Мы сели. Агата поставила миски, я разломил хлеб. Некоторое время ели молча. Старик смотрел в окно, иногда отхлёбывая чай, потом он отодвинул кружку и спросил:

— Вы путешественники? Откуда путь держите?

— Из Шороховского вышли, — ответил я. — Дальше поедем вдоль Исети, вверх по течению.

— Шороховское, значит. — Он помедлил, помешивая чай. — Слышал, там нечисто стало. Люди говорили — что-то неладное в лесу.

— Там был портал, — я отломил кусок хлеба. — Сейчас его нет.

— Портал? — старик подался вперёд.

— Да. Мы его закрыли, — я кивнул в сторону Агаты.

Он молчал, глядя на нас. В его взгляде что-то мелькнуло — то ли уважение, то ли недоверие. Потом он откинулся на спинку стула и спросил:

— И как же вы его закрыли?

Я подумал, потом коротко ответил:

— Деревом завалили. А тварей, что вылезли, — убили.

Старик пристально осмотрел нас, но промолчал. Агата тихо кашлянула и склонилась над своей тарелкой.

— Четыре скампа и один кланфир, — добавил я, черпая из тарелки. — Кристаллы вытащил, а кровь пропала. Говорят, из неё ихор делают.

— Ихор? — старик поднял бровь. — Кровь тварей — она для того и годится. Только просто так её не возьмёшь.

— Агата тоже говорила, что нужны какая-то обработка. В книгах про это не пишут, а спросить не у кого.

Старик помолчал, глядя на меня, потом провёл ладонью по столу.

— Это дело нехитрое. Когда собираешь кровь с твари, добавляй уксус — одну часть на десять частей крови. Потом разведи в спирте, одну к двум. Отфильтруй осадок, кинь в ёмкость что-нибудь медное и выпаривай, пока не останется треть. Перелей в стеклянную банку, и через день-два можно рисовать схемы.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Пригодится.

Старик кивнул, потом отодвинул кружку и посмотрел на меня поверх неё.

— А зачем он тебе? Ихор, говорю. Ты сам-то чем занимаешься?

— Магическими предметами, — ответил я, протягивая руку так, чтобы он разглядел браслеты. — Вот эти сделал сам.

Он наклонился, разглядывая кристаллы, и поцокал языком.

— Неплохо, неплохо. Я в твои годы тоже пытался вещи мастерить. Кое-что получалось, но не шибко затейливое. Продавать такое не станешь.

— А что там сложного? — удивился я. — Нарисовал схему, запустил стол — и готово.

Агата положила ложку и мягко возразила:

— Данила, столы для зачарования — редкая вещь. Их делают под заказ, всего несколько родов владеют секретом. Не у каждого есть такая возможность.

Старик согласно кивнул.

— Барышня права. Я в своё время без стола обходился — рисовал схемы в памяти, а потом магией запечатлевал её в кристалле. Только это, знаешь ли, не быстро и не всегда получалось.

Я задумался. Вручную, без стола — это как паять без паяльника.

— А вы не могли бы рассказать, как вплетали заклинания без стола? — спросил я, чувствуя, что это редкая возможность. — Хотя бы в общих чертах.

Старик откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок, будто перебирая старые воспоминания.

— Забыл детали, парень, давно это было. Но принцип помню. Ты в голове держишь нужное заклинание, как чертёж. Представляешь его во всех деталях. Запитываешь его от кристалла, только между накопителем и заклинанием надо поставить выключатель.

— Способ активации, — понял я.

— Именно. Чтобы заклинание не сработало сразу, пока ты его вплетаешь. А после — ты как бы проводишь мыслью схему в предмете.

Он покачал головой.

— В магических столах эту работу делают специальные заклинания уровня Эксперт. Без них — только руками.

— То есть я могу попробовать?

— Можешь, — он пожал плечами. — Но я не уверен, что у тебя получится. Стол — он для того и придуман, чтобы упрощать работу. Без него можно поместить только простые заклинания, до уровня Ученик. Конечно, если ты не Эксперт, чтобы удержать в памяти сложную схему, но тогда зачем тебе предметы?

Он допил чай и поднялся, опираясь на палку.

— А тебе советую ценить то, что уже имеешь. Если есть стол — пользуйся им. Не ищи лишних сложностей, парень.

— Спасибо за совет, — сказал я.

Он кивнул и, не оборачиваясь, зашагал к выходу.

***

Мы поднялись на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, перила были тёплыми от вечернего солнца. Поднимаясь, Агата взяла меня под руку, словно проверяя, что я ещё рядом. Я закрыл дверь, повернул ключ в замке.

— Надо будет зайти в лавку, — сказал я. — Купить уксуса и спирта.

— Данила, — Агата шагнула ко мне, обняла за шею, — не изволишь ли ты повременить?

— Что ты предлагаешь?

— Может, ляжем спать пораньше? — она потянулась к моим губам.

— Ты точно хочешь спать? — спросил я, когда она отстранилась.

— Спать мы будем, — она взяла мои руки и положила их на шнуровку своего платья. — Но сначала помоги развязать.

Завязки оказались тугими — петли сидели намертво, шнурки уходили куда-то под мышку и терялись в складках ткани. Пальцы скользили, не находя концов. Я целовал её шею, пока распускал узлы, но руки путались в верёвках, как в чужой схеме без подписи.

Как она справляется с этим сама? Мысль мелькнула и исчезла, потому что Агата уже помогала — чуть повернулась, подсказывая, за что тянуть. Она часто дышала, но старалась стоять ровно.

Платье упало на пол. Я хотел выдохнуть с облегчением, но она указала на корсет.

— И это тоже, — Агата сказала это так тихо, что я её почти не услышал.

— Придётся потерпеть.

Я тянул завязки, касаясь рёбер через тонкую ткань сорочки. Пальцы сами находили те места, где ткань натягивалась на груди. Агата прикрывала глаза, но не отстранялась. Только плечи её чуть дрожали, когда я задел застёжку.

— Благодарствую, — прошептала она, отводя взгляд.

Она отошла к кровати, оставив корсет в моих руках. Я положил его на стул и проверил замок. Когда повернулся, Агата уже лежала под одеялом, а сорочка валялась на полу.

Я стянул рубашку, скинул штаны и погасил лампу.

Кровать скрипнула, когда я лёг рядом. Её тело было тёплым, кожа — гладкой, чуть влажной от выступивших капель пота. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как часто бьётся её сердце. Мои руки легли на её спину, скользнули по позвоночнику, задержались на изгибе талии. Она выдохнула, когда пальцы коснулись её бёдер, и подалась вперёд, ища губами мои губы.

Поцелуй был долгим. Я чувствовал, как её пальцы скользят по моей груди, задерживаются на ключицах, спускаются к животу, оставляя за собой дорожку мурашек. Моя ладонь легла на её бедро, скользнула выше, ощущая, как её кожа становится горячее от каждого прикосновения. Я нашёл её грудь — мягкую, тёплую, и почувствовал, как её дыхание сбивается, когда я провёл пальцем по соску.

— Да… , — шепнула Агата, но не отстранилась, когда моя рука скользнула ниже, касаясь её живота, бедра, складок между ног.

Она потянула меня на себя, и я перевернулся, нависая над девушкой. Агата развела колени, и я лёг между ними, чувствуя, как она приподнимает бёдра, помогая найти нужное положение. Медленно вошёл в девушку, чувствуя, как напрягается её тело. Агата слабо охнула, но только крепче обняла меня.

— Больно? — спросил я, замирая.

— Нет, продолжай, — выдохнула она.

Наши движения были медленными, без спешки. Она водила ладонями по моей груди, по плечам, и каждый раз, когда я прижимал девушку, она чуть слышно выдыхала — не то стон, не то прерывистый вдох. Я чувствовал, как сбивается её дыхание, как она ищет ритм, подстраиваясь под мой.

Вдруг Агата на мгновение замерла, вцепилась в мои плечи. Её тело напряглось, она вздохнула, прикусив губу, и обмякла, тяжело дыша. Я хотел остановиться, но возбуждение нарастало, и я понял, что теперь моя очередь. С каждым движением я приближался к краю, и когда это случилось, я замер, уткнувшись лицом в её шею.

— Спасибо… — прошептала девушка.

Я лёг рядом, обнял Агату и через минуту я почувствовал, как её рука тяжелеет. Она проваливалась в сон, всё ещё прижимаясь ко мне.

***

Мы проснулись, когда за окнами только начинало светать. Завтрак был быстрым: каша, хлеб, чай. Хозяйка положила в дорогу ещё и кусок сыра, завернув его в тряпицу.

За очередным поворотом увидели телегу. Она стояла на обочине, накренившись, рядом на траве, сидел старик. Борода седая, лицо в морщинах, руки сложены на коленях. Телега была наклонена вправо — переднее колесо лежало на земле, расколотое пополам.

Я хотел проехать мимо, но Агата осадила лошадь.

— Стой, — она спрыгнула на землю, подошла к старику. — Сударь, вы ранены? Чем мы можем быть полезны?

— Бандиты, — ответил он, поднимая голову. — Налетели, колесо разбили. А я теперь и не знаю, как быть.

— Бандиты? — я подъехал ближе. — Где они?

— Ушли, — старик вздохнул, глядя на обломки. — Денег с меня хотели. А у меня ничо нет, какой с меня спрос? Лошадь старая, хромая, не продать. Разозлились, топором по колесу шваркнули — и ушли.

— Нам надо ехать, — я перевёл взгляд с телеги на Агату. — Мы и так потеряли время.

— Нельзя же просто бросить человека, — она повернулась ко мне. — У тебя ведь есть заклинание «Клей». Может, склеить колесо?

— «Клей» держит минуты, не часы. До ближайшей деревни он не дотянет.

— Тогда сделаем новое колесо, — не унималась она. — Из того, что есть под рукой.

Старик, всё ещё сидевший на траве, покачал головой:

— Без инструментов тут не обойтись. Ни молотка, ни гвоздей, ни дерева подходящего.

— Я тоже не плотник, — добавил я. — Даже если бы было из чего делать, без топора и гвоздей мы ничего не соберём.

Агата замолчала, глядя на обломки, потом перевела взгляд на мешок с кристаллами.

— А если использовать кристалл как источник энергии? — спросила она негромко, будто проверяя мысль вслух. — Тогда «Клей» будет держаться, пока в кристалле есть энергия. Её хватит не на минуты, а на часы.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Учитель упоминал, — она подняла на меня глаза. — Можешь попробовать?

— Как? — я взял кристалл, повертел в пальцах.

— Завяжи заклинание на отдельный источник. Вместо того чтобы черпать из себя, привяжи к кристаллу. Тогда «Клей» будет держаться, пока не иссякнет заряд.

Я подошёл к сломанному колесу, поднял обломки, примерил их друг к другу. Трещина проходила через спицу — не ровно, но соединить можно.

Сел на корточки, приложил половинки, сосредоточился. Представил магические каналы, которые обычно тянулись от меня к заклинанию, и перенаправил их к кристаллу. Тот тускло засветился, и линии потекли от него, а не от моей руки.

Представил, как соединяются обломки колеса. Кристалл прилип к дереву, и свет от него разлился по спицам, собирая трещину воедино. Колесо стало цельным.

— Готово, — выдохнул я, вытирая лоб.

Старик присел, пощупал пальцами обод.

— Держится, — удивился он. — Крепко.

— Пару часов протянет, — я поднялся, отряхивая руки. — До ближайшей деревни должно хватить.

— Спасибо, барин. — он достал из кармана платок, вытер лицо. — Я Пётр Ефимович, живу в Исетском, в крайней избе за мельницей. Если будете проезжать мимо — заберите свой камешек, я жене скажу, она отдаст.

— Договорились, — я запомнил имя, адрес. — А теперь нам пора.

Агата уже сидела в седле.

— Будьте осторожны, — сказала она старику, — бандиты могут вернуться.

— Я быстро, — он взялся за оглобли, подтянул лошадь. — Дай бог вам удачи.

Телега покатилась в сторону Исетского. Мы поехали дальше, оставляя старика и его отремонтированное колесо за поворотом.

***

Дорога пошла под уклон. Внизу, за поворотом, блеснула вода. У самого берега стояло трое рыбаков, с удочками и ведром, напротив них — четверо мужиков. Не рыбаки, слишком хорошо одеты для здешних мест, слишком нагло держатся.

— ...в прошлый раз вы говорили то же самое, а у самого в кармане целковый звенел, — говорил лысый, с выпирающей челюстью. Он стоял, широко расставив ноги, и поигрывал палкой.

— Да не было у меня целкового, — ответил седой рыбак, не поднимая глаз. — Это вы себе придумали.

— А ты не умничай, дед, — бросил лысый. — Гони рубль, и разойдёмся по-хорошему.

— Нету рубля, — седой покачал головой, глядя в землю. — У нас у самих ничего, только рыба.

Когда я подъехал, лысый оглянулся, и разговор стих. Рыбаки замолчали, опустив глаза. Бандиты обернулись.

— Чего надо? — спросил лысый.

Агата осадила лошадь.

— Что здесь происходит?

— Баба, не лезь не в своё дело, — бросил он, не глядя на неё. — Езжай мимо, пока цела.

Я слез с лошади, подошёл ближе. Рыбаки переглянулись, но не сказали ни слова.

— Вы не те ли, кто старику колесо сломал? — спросил я.

Лысый усмехнулся.

— Старику? — он сплюнул. — Да мне плевать на твоего старика.

Один из его подручных, молодой, с рыжей щетиной, шагнул вперёд.

— Чего с ними разговаривать? — он сплюнул, покосившись на лошадь за моей спиной. — Денег нет ни у старика, ни у рыбаков. Давай этого оберём. У такого и лошадь доброй масти, и одежда не бедная.

— Попытка ограбить меня — не самая умная идея из тех, что я сегодня слышал, — проговорил я, не повышая голоса.

Лысый усмехнулся, переглянулся со своими подельниками.

— Слышь, парень, — он двинулся ко мне, поигрывая палкой, — ты, видно, не понимаешь, с кем связался.

Он занёс палку, одновременно с ним рыжий выхватил нож, а третий, пригнувшись, подхватил с земли доску.

— Бери его! — крикнул лысый, замахиваясь.

— Я тебя порешу, паскуда! — рявкнул рыжий, сверкнув лезвием.

— Сейчас я тебе рожу начищу! — добавил третий, размахивая доской.

Они двинулись на меня почти одновременно, но слишком тесно, мешая друг другу. Я шагнул влево — кулак лысого просвистел мимо уха. Разворот, локоть в челюсть — он дёрнулся, но не упал. Добавил колено в пах, и он осел, прижимая руки к животу.

Рыжий заносил нож, целясь в бок. Ушёл под его руку, перехватил запястье, рванул вниз. Лезвие звякнуло о камни. Свободной рукой с разворота ударил в горло. Он попятился, захрипел, занёс ногу, пытаясь стукнуть меня в колено. Я отпрыгнул, его удар пришёлся по воздуху. Залепил кулаком в висок — он пошатнулся, но не упал.

Третий с доской замахнулся. Я отскочил назад, пропуская удар, доска с силой вонзилась в землю, взметнув пыль. Выставил раскрытую ладонь, и короткий разряд молнии ударил в грудь бандита. Он дёрнулся, выронил доску, но не упал, а только отшатнулся, тряся головой.

— Что за чертовщина?! — выдохнул он, пытаясь поднять оружие.

Я рванул вперёд, ударил его кулаком в нос. Он пошатнулся, но попытался устоять, добавил ему в висок, и он рухнул на колено, выпуская доску.

Рыжий, держась за горло, нашарил за поясом короткий нож и пошёл на меня.

— Хватит! — крикнул я, отступая на шаг.

Но он не слушал — с силой занёс нож, целясь мне в лицо. Я отпрыгнул в сторону, и лезвие скользнуло по плащу. Схватив его за руку, активировал «шок», и заряд электричества ударил прямо в его плечо. Он дёрнулся, выронил нож, но продолжал стоять, пытаясь удержаться на ногах. Второй разряд в грудь — и он рухнул, ударившись головой о землю.

Четвёртый, стоявший поодаль, попятился, перевёл взгляд с рыжего на меня, потом на остальных бандитов, валявшихся на земле, и бросился в лес. Шаги раздавались за деревьями, пока не затихли совсем.

Я выпрямился, переводя дыхание. Лысый лежал на боку, прижимая руки к животу, рыжий пытался подняться, опираясь на локоть, но голова его моталась из стороны в сторону. Третий уткнулся лицом в землю, доска валялась рядом.

Рыбаки стояли, не шевелясь. Удочки дрожали в их руках.

— Вызывайте городовых, — сказал я. — Пусть упакуют их.

Они переглянулись. Один из них, с седой бородой, сделал шаг вперёд.

— Городовых тут нет. В Шадринске только, и то далеко. А эти… — он кивнул на бандитов, — они очнутся, и всё начнётся сначала.

— Я их обезвредил. Они больше к вам не сунутся.

— Не сунутся? — седой покачал головой. — Они вернутся, и не одни. А мы здесь останемся. Спасибо, что заступились, но… вы лучше уезжайте. Нам ваша помощь не нужна.

Агата протянула руку к рыбаку.

— Сударь, вы не правы. Мы никуда не уйдём, пока не убедимся, что вы в безопасности. Эти люди не посмеют напасть, если увидят, что за вас есть кому заступиться.

Седой резко повернулся к ней:

— Не надо, барышня. Толку не будет.

Я хотел возразить — и не нашёл слов. Потому что он был прав — скоро здесь всё станет прежним. Мы уедем, а те, кого я побил, вернутся с подмогой.

— Уходите в другое место, — предложил я.

— Куда уходить? — седой не обернулся. — Здесь наш дом.

Я сел на лошадь, взял поводья. Агата молчала.

— Поехали.

Мы двинулись дальше, оставляя за спиной рыбаков и поверженных бандитов. Те уже поднимались, пошатываясь, оглядываясь друг на друга. Рыбаки стояли неподвижно, глядя в воду. Через несколько минут мы скрылись за поворотом.