Пионерка Марго⁠⁠

Марго почувствовала, что её сейчас стошнит от тупости.
– Да почему мы вообще должны это делать? — Не дождавшись от напарника ни участия, ни солидарности, она в сердцах окликнула его: – Мишка! Мишка перестал лопатить зерно и бараном уставился на Марго. Раз она спросила, надо отвечать, и он проблеял:
– Так ведь шефы приедут…
– И что?
Мишка задумался, но с непривычки быстро устал и поэтому сказал, что всегда говорят тем, кому больше всех надо:

– А чего ты задаёшься? Растолковать балбесу свою позицию Марго не успела. Помешала скрипнувшая дверь – в зал заглянул вожатый. Заскочил для формальности, чтобы тут же убежать, но Марго не упустила его.
– Почему мы обязаны это делать?! – крикнула она, указав на горы зерна. Вожатый ещё держал ногу за дверью, надеясь слинять, но Марго со злостью швырнула в него метлой и добилась своего. Теперь он не мог не остаться – нахальную восьмиклассницу надлежало проучить.
– А кто будет делать? Пушкин?
– Хоть бы и Пушкин! А мы сюда приехали отдыхать!
– Сказано же, сегодня будут шефы. Вдруг сюда пойдут? Дома ведь ты прибираешься перед гостями?
– А я дома зерно на полу не храню!
– Ты самая умная, что ли? Пойди и скажи об этом Пудряшову, чего ты мне-то выговариваешь? Давай, он уже скоро приедет!
– А это ещё кто такой?
– Ты чего! Он герой труда! – вдруг проснулся Мишка.
– Балда! – Вожатый посмотрел на Марго как на отсталую. – Это же наш председатель! Лагерь-то колхозный.
– И скажу! – горячилась Марго, – Скажу, что нам ни разу кино не показали, потому что в кинотеатре на полу зерно! А ещё обещали купание каждый день, арбузы, а ничего нет!
– Хха! Проснулась! Арбузы твои директор на рынке продал! Макароны жуй. Марго опешила от такой новости. Ей захотелось, как она, несомненно, поступила бы лет пять назад, решить дело кулаками. Снова помешала дверь.
– Что тут такое? – на пороге появилась старшая вожатая Потехина – вот у кого чуйка на вольнодумство.
– Работать не хотят. Жалуются, – пояснил вожатый. Потехина поворотилась к Мишке:
– И чего ты жалуешься? Ты что, не мальчик? Мишку заклинило. Он всегда зависал, когда ему задавали больше одного вопроса. Выручила Марго:
– Это я жалуюсь.
– Вот как? – старшая переключилась на Марго. – В такой день?
Потехину эта девочка раздражала сама по себе, но не мешало бы найти вдобавок ещё какой-нибудь штрих. Например, чересчур буржуазную причёску. Как назло, внешне Марго была идеологически безупречна. Но это ничего, старшая умела найти изъян на ровном месте.
– Ничего не умеешь, на уме развлечения, презираешь труд… А что потом? На панель пойдёшь?
– Чего это я на панель пойду?
Вожатая загадочно покачала головой.
– Вот что я тебе скажу, Ритуля…
– Я Марго!
– А какая разница?
– Ну, я же вас не называю бабой Леной!
Рот бабы Лены открылся до щелчка, но, прежде чем она успела вдохнуть, чтоб разораться, икая, загоготал вожатый.
– А ты чего не помогаешь? – накинулась на него Потехина, – Ну-ка бери метлу!
– А кто будет за пионерами следить? Вдруг разбегутся, а мне отвечать?
Старшая прикусила язык. Собачиться в меньшинстве она не собиралась.
– Быстро всё закончить, и чтоб больше я ничего не слышала, – процедила она.
– Нет! – Рявкнула Марго, – Я не буду! А ещё… я напишу в «Пионерскую правду», что вы эксплуатируете детей!
– Что-о-о?! Я тебе сейчас покажу правду! И вожатая потащила упирающуюся пионерку к директору – высшая инстанция мигом выбьет из нахалки мятежный дух. Там Потехина планировала расписаться в педагогическом бессилии и свалить всё на ребёнка. По пути Марго успела стать мерзавкой, тунеядкой и вертихвосткой. На площадке перед администрацией выстроились младшие отряды. Встречать начальство издревле доверяли малышам – они лучше смотрятся. Наступил торжественный момент. По тенистой дорожке приближался бежевый «козлик». Руки малышей взметнулись в салюте. Горнист направил медь к небесам. Вожатая с упирающейся пионеркой в руках смотрелась в этом блеске, как сосиска на торте. Потехина притормозила и немного присела, вдруг осознав свою неуместность. И тут Марго увидела его. Он вышел из машины под горн и барабаны. На его груди сияла золотая звезда, как на картинках учебников.
«Сам», – догадалась Марго. Четырнадцатилетние иногда обладают наивной смелостью, покуда не узнают жизнь поближе. Это свойство позволяет им решаться на поступки, недоступные взрослым.
– Товарищ Герой труда! – Не зная имени-отчества закричала Марго. Прежде чем Потехина успела крякнуть, Марго вырвалась из её клешни и кинулась к Пудряшову. Она намертво вцепилась в руку, которую он тянул директору лагеря.
– Сорвала линейку! – заорала Потехина, пытаясь оторвать пионерку от героя. Торжественность сдулась, как оркестр, у которого вдруг умер дирижёр. Вожатые, что посообразительней, поворотили свои отряды по корпусам.
– Ну тише! Оставьте! – басил Пудряшов разбушевавшейся Потехиной. Марго повезло угадать момент. Герой соцтруда, председатель передового колхоза не сможет сказать: «Заберите психическую». Он всегда выслушает трудящегося и учащегося. По крайней мере на людях. И Марго всё рассказала: и про эксплуатацию, и про кино, и про арбузы. Председатель слушал всхлипывающую пионерку, неумело гладил её по плечам и глазами командовал разойтись всем лагерным, что шарились вокруг, как шакалы. Когда девочка замолкла, Пудряшов ласково отцепил её от своего рукава, взглядом выхватил с площадки директора и велел тому следовать за собой.
– Что тут у тебя творится? Почему эта сопля мне докладывает, что ты арбузы продаёшь на рынке?! Пудряшов чихвостил лагерного начальника, суля высшую меру и конфискацию. От баса дрожали стёкла, это был суперконцентрат самого гнева, но… в некоторых местах Пудряшов переходил на шёпот:
– Ты зерно должен был толкнуть ещё до первой смены! Ты как догадался его в зале свалить, осёл? Левое зерно! И детей туда поставить! Ты бы ещё ОБХСС туда привёл!
– Я её сегодня же выгоню, – мямлил директор, – я её…
– Ты идиот, что ли? Она ж долбанутая, она до Брежнева дойдёт! Займи её какой-нибудь хернёй, пусть стенгазеты рисует, раз такая Анджела Дэвис. Марго сидела на скамейке у крыльца почти под самыми директорскими окнами. До высочайшего решения судьба её оставалась под вопросом. От скуки она выдумывала эффектные ответы для прошедшего уже спора с Потехиной:
– Подметайте сами, раз вам надо! Ах, вы презираете труд? Тогда идите на панель! Туда вам и дорога с вашей жирной… Пудряшов, надеясь не встретить безумную девицу, высунул нос на крыльцо. Его трепет был заметен, но Марго ещё не умела по-взрослому распознавать язык телодвижений. И хотела верить в доброго героя. Она поднялась ему навстречу. Ладошкой председатель предупредил её желание подойти, дескать, я уже всё решил. С показушной сердитостью он погрозил пальчиком директорским окнам. Марго улыбнулась. Пудряшов как бы в задумчивости вышел на плац, встал, покачался с пяток на носки, затем вдруг резко свернул и в три шага оказался у «козлика». Вскочив в автомобиль, герой сделал с водителем что-то такое, от чего машина мгновенно завелась и ринулась прочь.Марго не поняла, что Пудряшов бросил её. Она это почувствовала, оставшись наедине с развевающимися флагами. «Дети – хозяева лагеря!» – гласил плакат над директорскими окнами. Врут кумачовые лозунги, врут вожатые, врут герои. Наверное, и «Пионерская правда» тоже врёт.
– Всему лагерю напакостила? – раздался над ухом голос Потехиной. – Из-за тебя теперь все будут наказаны, – и вожатая снова куда-то её потащила. Марго было безразлично, куда. По пути Потехина выдумывала новые наказания, обидные и несправедливые: – Никаких вам арбузов. Из-за тебя! Никакого купания. И кино. И танцев. И костра. Вот чего ты добилась своими выходками! Марго снова оказалась в зерно-театре. Потехина наконец-то сгинула, лишь остался в ушах её гундёж: «Повзрослеешь, поумнеешь, поймёшь…» Что верно, то верно. Марго и сама заметила, что повзрослела и поумнела за сегодняшний день. Но думать об этом не хотелось. На это у неё будет целая жизнь, а пока… Марго навзничь упала в кучу пшеницы. Улеглась на душистые волны, запустила пальцы в текучее зерно. Пожалуй, неплохой вариант, раз купания всё равно не будет.