Пихто⁠⁠

--Кто?--переспросила Матрена.

----Дед Пихто--повторила Глафира, и закатила кресло-каталку со старичком с порога поближе к печи.

--И что(?), он правда умеет желания исполнять?--Матрена с сомнением заглянула в глаза дедушке, на что тот, высунув язык, и окатывая тетку слюнями с ног до головы, авторитетно пробурлил:

--Рррррыыыы.

--Бери выше!--засмеялась Глафира--он умеет, не исполнять заветные желания того, на кого скажешь, нужно только волосок из его бороденки выдернуть, и подставить под это его слюнявое "рррыыы", что(?), не веришь?

--Ойли, как не поверить тут--запричитала Матрена--если он "рррыыы" умеет сказать с высунутым языком, то в нем явно бес сидит, а бесы они того, многого могут...

--Ну что? Пробовать будешь?--злобненько сощурившись спросила Глафира.

--Да что пробовать та?

--Как что? Чужие желания не исполнять. Хошь, чтоб у Петровича не сбылось, выдерни волосок, глядишь, муж твой и пить перестанет, а хошь соседке насолить, которая из твоей теплицы огурки тырила, дерни волосок, только после этого руки мыть нельзя, правило такое, иначе не сбудется..

--Что не сбудется?

--Вот заладила клуша старая--рассердилась Глафира--несбывалка не сбудется. Дергать будешь?

Матрена присела напротив старичка, и теперь уже не из любопытсва, а ласково и жалостливо заглянула к нему в глаза.

Пихто было вновь высунул язык, набрал полную грудь воздуха(Матрена зажмурилась, ожидая новый слюнявый душ), но вместо громыхающего и булькающего "Рррыыыы", он вдруг издал кроткое, едва слышное:

--Ры.

Матрена погладила инвалида ладошкой по впалой, изборожденной будто сквозными морщинами щеке, и сказала:

--Дедушка верно проголодался, хочешь борщику, а потом аладушков?

--Ры.

--Ты несбывалку загадывать будешь али нет?--не унималась Глафира--что ты тут святую разыгрывать мне вздумала? Потом деда накормишь, он непривиредливый, готов похлебку с цепным псом на пару жрать, торопись, покась этого трухлявого пня инсульт третий не трахнул. Я вона, себе не жизнь, а прям благодать устроила, надрала волос из бороденки маво козленки, так все соседи вкруг маво дома смиирные ходят, как в воду опущенные, буудут знать, как косые взгляды в сторону моей хаты бросать...

--Только когда дедушку накормлю--решительно заявила Матрена.

--Да чтоб тебя! Ей добра желаешь, а она его и брать не торопится, гляди не профукай, удачу то--проворчала Глафира, и, нахмурившись, добавила--черт с тобой, баба неразумная, твоя взяла, корми его, и мне налей, да погуще, но чтоб апосля несбывалку загадала!.

Матрена покорно кивнула, и побежала стряпать.

Громко чавкая, за ужином, Глафира со злорадством рассказывала куме о своих победах: как у Наташки выкидыш случился(одним ублюдком без роду без племени меньше), как Матвеич на рыбалку ходить перестал(водку жрать в хате как-то безопаснее), как Алешенька, из дома напротив руку правую батогом раздробил( не будет больше скрипку в руки брать, Моцарт хренов, достал уже своей игрой на нервах соседей).

Матрена кормила дедушку с ложечки наваристым борщем, тот охотно заглатывал порцию за порцией, а по щекам его катились слезы.

--Вот кума и поели--довольно крякнула Глафира, и резко отодвинула тарелку от деда--пора делать обещанное, дергай волос, загадывай несбывалку...только вслух, мне тож интересно.

Матрена, глубоко вздохнув, извиняющимися глазами посмотрела на Пихто...дернула волосок, и произнесла:

--Хочу, чтобы заветное желание Глафиры не сбылось!

Подбородок Пихто дернулся, и отвалился, язык вывалился, и дед неистово заклекотал:

--Ры, ры, рррррыыыыы! Чебоксаррррыыы!

В следующее мгновение он оказался в любимом городе, где пол века назад распрощался с Волькой ибн Алешей. Встал с кресла-каталки, расправил плечи, довольным взглядом, освобожденного от оков человека, окинул волжские просторы, и проворчал:

--А что, Сулейман ибн Дауд, заклятье Глафиры посильнее твоей печатки с запретным именем Аллаха было.....помучительнее.