Переводчик Петербуруского. О гостях и тайнах⁠⁠

Гостей я ждал к восьми, но в нашем городе они приходят не по часам, а когда у чайника второй раз закипит крышка. И всегда приносят с собой то лёгкий снег в разговоре, то мелкий дождь из пауз. Я расставил чашки, выложил печенье «к завтраку», которое всё равно съедят лишь к ночи, и открыл форточку, чтобы город мог зайти без звонка.

Первой пришла соседка с третьего, она всегда заходит «мимо», хотя мимо у нас ходит только ветер. За ней - старый товарищ, как обычно без шапки и с новостями, уставшими в пути. А третьим вошёл человек, которого никто не звал. Он сел на свободный стул так, будто тот всё это время ждал именно его.

- Извините, мы знакомы? - спросил я, потому что у меня дома принято не путать гостей с тайнами.

- Пока нет, - ответил он и подвинул к себе чашку так, что её ручка сама нашла его пальцы. - Я из тех гостей, что приходят вместе с трамваями.

С улицы как раз донёсся колокольчик - трамвай звякнул, будто подтвердил. И я заметил: чем дольше длится звон, тем прозрачнее становится незнакомец. Словно звук был ниткой, на которую его нанизали.

- А вы… надолго? - осторожно спросила соседка.

- До развода первого моста, - улыбнулся гость. - Но вы не стесняйтесь. Говорите. Я для того, чтобы разговор не заблудился.

Мы говорили: о работе, о погоде, о вечном «вроде бы пора, да не сейчас». Гость не вмешивался, но иногда задавал один короткий вопрос, и разговор тут же находил свою остановку. К одиннадцати стало ясно, что он не человек, а должность. «Гость», это по петербуруски те, кто приходит расшевелить воздух и оставить что-то маленькое, которое утром окажется большим.

Когда все разошлись, на подоконнике обнаружилась коробочка из-под конфет. Внутри лежал трамвайный билет старого образца, коричневый, с мягкими краями. На нём было выбито: «Только до тайны». И подписано моим почерком.

Я надел пальто и вышел. Трамвай подошёл так, словно мы договорились. На его табличке была не цифра, а буква «Г»: «Гостевая». Двери открылись, и кондуктор - сухонькая дама в вязаных перчатках - кивнула.

- По билету «до тайны» - в середину салона, - сказала она. - У окна - для тех, кто возвращает.

- А куда он едет? - спросил я.

- Кому к Невскому, кому к вчера, кому к себе. Мы возим не людей. Мы возим причины.

В салоне было полутемно и пахло остывшим дождём. Пассажиры тихо распаковывали свои мысли. На коленях у девочки лежал аккордеон, сложенный из квитанций, она тянула его меха, и получалась тихая музыка «как бы не сейчас». Мужчина напротив держал чемодан без ручки и шептал ему: «Ещё одну остановку - и отпущу».

- Ваше? - спросила кондуктор, кивнув на коробочку у меня в руках.

- Кажется, да. Оставили.

- Все тайны оставляют. Но по правилам нужно обменять новую - старую, чужую - свою. Иначе застрянете между остановками.

Трамвай тронулся, и за окнами началась другая география, вместо знакомых улиц потекли чьи-то пути. Мы проехали переулок «Если бы», свернули у сквера «Не пригодилось» и постояли на светофоре «Между».

- Я - смотритель Гостевой линии, - сказала кондуктор, упреждая мой вопрос. - В каждом времени есть такие. Мы следим, чтобы чужое не носили как своё, а своё - не бросали на первом повороте.

На остановке «Гости» вошли трое: женщина с букетом, который уже простил её, старик с мешочком ключей от несуществующих дверей, и парень в наушниках, слушающий молчание.

- Обмен, - объявила кондуктор, проходя по салону. - Ваша тайна какая?

- Домашняя, - сказал я. - Про то, как я одну чашку всегда ставлю на левый край стола, а потом злюсь, что она мешает.

- Годится, - кивнула она. - Бытовые - самые крепкие. Возьмите взамен… - она порылась в сумке, - вот. Тихую радость от чужого окна. С перспективой на завтра. Только не разворачивайте до утра.

Я спрятал радость во внутренний карман. Она звякнула, как чайная ложечка.

- А куда мы всё-таки едем? - снова спросил мужчина с чемоданом.

- К месту, где все разворачиваются, - ответила кондуктор. – И трамваи, и люди, и даже иногда намерения.

На остановке «Секрет Полишинеля» трамвай не открыл дверей. За стеклом стоял весь квартал, делая вид, что никого не знает. Мы поехали дальше.

- Сейчас остановимся на секунду, - сказала кондуктор. - Чтобы город успел вспомнить, зачем он нас придумал.

Трамвай замер, и в тишине стало слышно, как шуршит в углах темнота, собирая оброненные фразы.

- Ну как, готовы свою тайну оставить? - обернулась ко мне кондуктор.

Я открыл коробочку. Внутри лежал маленький, детский страх, что если гости уйдут и ничего не останется, что пустая кухня - это тоже история, но уже без меня.

Я выложил его ей на ладонь.

- Красивый, - сказала она мягко. - Положим в бюро находок. Иногда такие страхи приходят за своими повзрослевшими хозяевами. А вам взамен - вот. - Она протянула мне белый билет без надписи. - Это «до дома». Не у всех есть. Берегите.

Мы поехали быстрее. За окнами снова появились обычные улицы. Трамвай зазвенел, будто вспомнил о расписании, и на следующей, уже не таинственной, остановке двери открылись. Я вышел.

- Подождите! - окликнула кондуктор. - У вас же гости.

- Уже ушли, - поправил я. - Теперь они - послевкусие. И трамвай - тоже.

Она понимающе улыбнулась и закрыла двери, трамвай звякнул «всегда пожалуйста» и исчез.

Дома на столе всё было по-прежнему. Лежали чашки, стояло печенье, сдвинутая тарелка дремала, смотря наполняющие сны. Я развернул свой свёрток, и обнаружил вид на кухню в соседнем доме, где люди, похожие на меня, смеялись над той же шуткой и ждали гостей. Я мысленно поздоровался с ними и поставил радость рядом с солью.

А утром, когда чайник закипел в третий раз, в почтовую щель проскользнула открытка. «Спасибо за гостеприимство. Мы приедем ещё. P.S. Не ставьте чашку на левый край». Подпись: «Гостевая линия».

Я улыбнулся, переставил чашку и понял: здесь секреты не спрятать. Их обслуживают, как трамвайный маршрут. Они приходят, уезжают и вовремя возвращают нас к себе. А если повезёт, привозят с собой тех самых гостей, которых нельзя пригласить - можно только дождаться.