Пепел времени.⁠⁠

Девятнадцать человек стоят вдоль натоптанной тропинки ведущей к выходу из двора, туда где сухая, потресканная земля превращается в раскаленный асфальт. Они смотрят на меня, 37 глаз точно ржавые гвозди приколачивают мои босые ноги к горячей земле. Мне больно, но я поочередно вытаскиваю их из себя, чувствуя как после каждого остается кровоточащая дыра, что будет гноиться, ныть и ужасно чесаться.

Я смотрю на них, в глаза каждого. Пока не натыкаюсь на Хосе. Ему всего девять, когда-то я обещал забрать его с собой. В его глазах блестит холодок обиды, но он понимает, что сейчас ему нельзя со мной и от этого еще крепче сжимает нож. Через боль я вытаскиваю этот гвоздь, чувствуя как на нем остаются куски моего мяса, так и не привыкшего к здешнему солнцу. Мои глаза натыкаются на Амалию, в них укор, но она рада, что я решился, хоть и без нее, ее руки обманчиво неуклюже держат палку с припаянными к ней железными иглами чуть толще медицинских, но гораздо прочнее. Я видел как она с ней обращается, выбивая дерьмо из парней с соседней улицы, ужасное зрелище.

Я улыбаюсь, вытаскивая ее гвозди из себя, шрамы останутся на всегда, будут напоминать мне о предательстве. Дон Хуан говорил, что любой может уйти, он никого не держит, но раз ты решился, то будь добр посмотри на тех с кем жил, с кем делил еду и кров, на тех кто прикрывал твою тощую задницу. Скажи им спасибо, и может быть они тебя отпустят. Я смотрю на него, на его старое лицо, в его единственный глаз. Он не плохой мужик, если можно назвать неплохим торговца наркотой. Покрайней мере он спас меня и этих ребят от смерти, научил стоять за себя, друзей и за товар, которым мы барыжили на улицах. Перед ним лежит чистая одежда, и небольшая сумма денег. Все это будет моим, если меня отпустят, если я смогу дойти и взять. Рядом с одеждой лежит Фелипе, он тоже хотел сегодня уйти, но его не отпустили. Трое захотели, чтобы он остался, от двоих он отбился, но удар битой от Густаво он пропустил. Упал, похрипел немного и затих. Мне жаль его, он был моим братом, как и все остальные здесь. Я вытаскиваю его гвозди и снимаю грязную майку. Пора уходить.

— Это сон?

— А это похоже на сон?

— Нет, но и на реальность тоже не похоже.

— Это и не реально, покрайней мере сейчас. Ты ведь помнишь это?

— Отчасти.

— Помнишь, что будет дальше?

— Да, я уйду.

— Хорошо. Тогда наблюдай дальше.

И я действительно ушел. Смыл с рук кровь Хосе и Густаво, одел чистую одежду, взял деньги из рук Дона Хуана и вышел за ворота.

Они меня отпустили, нехотя, но отпустили. Они знали, что пришло мое время вернуться домой. Но я не вернулся. Единственный корабль решившийся взять меня на борт шел в Китай, туда я и отправился.

— Это ведь все было? Все это было.

— Да. Ты пытался забыть. Но сейчас нужно вспомнить.

— Зачем?

— Прах времени. Его можно найти только так.

— Почему?

— Он прячется в прошлом людей, в самых ужасных моментах жизни того, кто решил его найти.

— Но я не помню всего этого.

— Ты хотел забыть и прах помог тебе, он хорошо прячется.

— Зачем он нужен?

— Без него нет выхода отсюда.

— А если я не смогу?

— Будешь переживать это пока не сможешь.

Коичи и Изуми, брат и сестра, родились в Японии, но еще младенцами переехали в Китай. Зачем, они не знали, отец не говорил, а мать умерла почти сразу после переезда. Ее они и не помнили. Мы быстро сдружились, после переезда их отец взял меня к себе подсобным рабочим. Я как и они был чужим в этой стране, может это и сыграло свою роль и мы стали друзьями. Они учились, я работал, а после мы вместе гуляли по узким вонючим улочкам воруя рисовые булки у зазевавшихся торговцев. Воровать меня научили в Мексике, после я учил японцев воровать китайскую еду. Возможно это тоже сыграло свою роль. Воруя, всегда будь готов к тому, что тебя когда-нибудь поймают - я знал это, это знание было вырезано кнутом на моей спине. Их спины были чистыми. И нас поймали. Поймали из-за меня.

Гуляя вечером по богатому району я зачем-то спер кошель у богато одетого китайца. Денег было много и вино в тот вечер лилось рекой, мы напились до чертиков и я поцеловал Изуми. Она смущалась, а ее брат смеялся над нами. Мы долго бродили по городку пока не наткнулись на того кого обокрали. Я обокрал. Он искал нас и был не один. Харкая кровью и смотря как его люди разрывают платье на Изуми я узнал, что он из Триады, а у них красть не хорошо и они не любят японцев.

— Мы такого не прощаем лаовай, плохо брать чужое - объяснял мне китаец заставляя смотреть на, то, как его псы ссут на Коичи и насилуют Изуми. Под утро, когда они вдоволь нарезвились, нас засунули в фургон и отвезли к дому отца. Что-то вколов мне, они занесли бесчувственных Коичи и Изуми в дом и подожгли его. А я смотрел. Смотрел на огонь сжигающий дом в котором меня приютили, моих друзей и их отца. На людей, что видя пожар сначала выходили из своих домов, а заметив людей из триады прятались обратно, задергивая шторы и говоря родным, что там все в порядке. Так они решили наказать меня. Я смотрел и смеялся находясь в диком экстазе от той дряни, что мне вкололи. Потом они ушли, я остался один у пепла сгоревшего дома.

— Это ведь я виноват?

— Нет, это было предрешено.

— Откуда ты знаешь?

— Их смерть была предрешена, не своруй ты тот кошель, их бы сбил поезд. Не сбей их поезд, Коичи стал бы наркоманом и ночью под кайфом спалил бы дом. Это судьба. Их линии должны были прерваться, таков порядок.

— Ты лжешь.

— Нет.

— Зачем ты показал мне это?

— Это не я. Найти прах времени можно только так, он прячется в каждом, и прячется хорошо, заставляет забывать где и когда ты его видел. Это испытание того, кого ты победил в пещере, это твое испытание.

— Что мне делать?

— Возьми пепел и мы возвращаемся.

— Взять пепел? Это ведь не реально.

— Отчасти.

Я подошел ближе и взял в руки пепел сгоревшего дома, своих друзей, своего прошлого. Он был еще теплым и пачкал мне руки высыпаясь словно песок между пальцев.

— Я мог вмешаться и спасти их?

— Да.

— Почему ты мне не сказал про это?

— Тогда бы ты не получил бы, то, что искал.

Прости Кайл, но мне это не нужно, пора возвращаться.