Ответ Tamplayer в «Россия, которую мы потеряли»⁠⁠10

Во всем первом мире ВСЕХ граждан сделали по сути аристократами, распространив на всю нацию права и признаки высшего класса (большинство, но не все -- которые было возможно), и только совки сладострастно нюхают гнилые лапти и колдобятся. Тьфу, мерзота

Французы именно что «уничтожили и подавили» - со страшной нечеловеческой силой. Англичане – тихо распространили аристократические привилегии на всех и инкорпорировали аристократию в верхушку буржуазного общества. В Японии всех японцев приравняли к самураям, зато урождённые самураи в чём-то даже улучшили своё положение, став агентами модернизации (особенно в вооружённых силах). В Польше или Венгрии всё было вообще очень интересно…

В национальных государствах о друг друга называют так, как при старом порядке называли аристократов. Например, общеславянское «пан» - это помещик, «барин». «Месье» - изначально титул брата короля, следующего за ним по старшинству (и, соответственно, вероятного претендента на престол). «Сэр» - это Sir, «старший»: префикс к имени рыцаря. И так далее.

У нас аристократия была уничтожена напрочь, а национального государства мы не создали. Все ощущают себя быдлом и называют друг друга по-рабски: «молчел» и «девушка» - это термины с рынка рабов, вообще-то (указание на возраст и пол живого товара, с нахваливанием: «продаётся девушка с большими сиськами, цена всего три золотых»).

Нам часто говорят, что родителей не выбирают. На самом деле нет. Родителей — хотя бы символических — мы именно что выбираем.

Например. Человек, любящий русскую литературу, тем самым причащается дворянской культуре. У него в предках Пушкин. О котором он знает больше, чем о собственном прапрадеде (от которого, вероятно, и имени не осталось).

А человек, любящий большевизм и всё большевицкое, является символическим сыном местечковых чекистов, деревенских пьяниц («беднота») и бандитов. Которые эту власть здесь и установили. Ну да, им помогли, их надоумили. Но дело делали именно такие.

Все состоявшиеся народы всегда возводят себя к БЛАГОРОДНЫМ ПРЕДКАМ. Благородным во всех смыслах, но прежде всего в сословном. Они даже называют себя и друг друга словами, которые раньше применялись при обращении к благородному. «Месье», «пан», «господин». Они — символические потомки АРИСТОКРАТИИ.

И только осовеченные русские возводят себя к быдлу, поротому на конюшне.

Поэтому освобождение от советчины начинается с любви к русской аристократии, к БАРАМ И БАРСТВУ. Именно БЕСКОНЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ К ГОСПОДАМ, К БАРАМ, К БАРИНУ И БАРСТВУ определяет, человек ты или дрянь, которую не просто пороли на конюшне, но которая по самоей сути своей ЗАСЛУЖИВАЕТ вечной порки. И только искреннее и глубокое стремление к БЛАГОРОДНОЙ ГОСПОДСКОЙ ЖИЗНИ (не в смысле даже доходов — многие господа были бедны, а многие хамы богаты — а в смысле культуры и нравственных принципов) делает человека человеком.

Нацию – в числе всего прочего - можно рассматривать как сообщество, в котором права аристократии принадлежат всем. Это «всеобщая аристократия» - что звучит как оксюморон, пока он не разрешается в концепцию «всеобщих прав». «Право» - аристократическое по происхождению понятие, их распространение на «всех вообще» равносильно этому самому «всеобщему барству» [1]

Разумеется, не все права барина можно передать всем вообще – например, на владение крестьянами. Но некоторые «барские» права и привилегии вполне универсализуемы.

Проявляется это во многих отношениях. Например, концепция «прав человека» - это прямая калька с привилегий аристократии. C аристократом нельзя обращаться как с простолюдином – его нельзя убить без суда, подвергать унизительным наказаниям, его должен судить суд равных. Если всё это дать народу, получится современное государство. Кстати, пресловутый суд присяжных – это, собственно, и есть «суд равных», только во «всеобщем исполнении».

Даже вежливое обращение к аристократу становится всеобщим – слова типа «сэр», «месье», «пан» говорят сами за себя. "Все стали уважаемыми господами".

В России всё шло к тому же. Но сорвалось, точнее - сорвали. Причём на очень простой идее - "без господ обойдёмся". Не строить общество, в котором все господа (к тому же "некоторые равнее прочих"), а общество, в котором господ нет.

Не стоит хулить всех, кто на это купился. Возможно, эта идея на тот момент казалась привлекательной.

В самом деле, строительство «общества господ» - дело долгое и муторное. Частные, по своей природе, права передаются обществу в целом не сразу, порциями, под это дело приходится создавать институты, ну и так далее. Это строительство, причём долгое и нудное. Вспомним, например, историю всеобщего избирательного права на Западе – последние ограничения на право избирать и быть избранным были убраны только в середине двадцатого века. И то процесс не прошёл до конца – сейчас остановились перед цензом осёдлости и двойного гражданства: непонятно, снимать эти ограничения или нет, и если снимать, то как, чтобы ничего не попортить.

То же и со всеми прочими правами: обеспечить их для всех – это надо очень сильно корячиться.

А тут всё просто, и строить ничего не нужно. Дать всем право избирательное активное и пассивное – общественность требует. Дали (кстати, ещё при царе-батюшке, под давлением общественности). Получили, ага.

Большевики довели идею до логического предела. Вплоть до отказа от самого слова "господин" - даже как вежливого обращения. "Господ у нас нет, а есть товарищи".

Звучит-то оно классно. Проблемка в том, что права есть только у господ, у негоспод прав не бывает. У них бывает доминирование (в основном чисто биологическое, обезьянье, «альфа-самец» и «омеги», все дела), бывают «возможности» (то есть возможность что-нибудь украсть или стащить), бывают, наконец, обычаи и традиции, к которым можно воззвать. Прав – нет.

В результате – независимо от намерений – получилось общество, в котором свободных нет. То есть все бесправны, – включая правителей. Не имеющих прав, а только "возможности" [2].

А на месте русской нации была построена антинация – «советский народ».

Так вот. «Каждому мужику - барство» (а также джентльменство и панство) – это именно то, к чему и следует стремиться. Английские, немецкие, а теперь даже эстонские мужики себе барство выписали. И нам, пожалуйста, тоже.

Константин Крылов