О литературе на 2/3⁠⁠

Однажды состоялся у меня с соседом небольшой разговор о книгах, литературе и современных авторах.

Поводом для разговора стала книга Эриха Марии Ремарка "Возлюби ближнего своего", которую я недавно прочел, и которую хотелось с кем-то обсудить.

Начну с сюжета романа. Роман Э.М. Ремарка "Возлюби ближнего своего" повествует об эмигрантах, бегущих из нацистской Германии в 30-х годах XXI века. В течении всего своего долгого повествования автор погружает вас в серую, беспросветную пучину бедствий, которые терпят эмигранты. Постоянный страх, голод, нужда, депрессия и тотальная безысходность, толкающая людей на самоубийства, становятся главными вашими спутниками на протяжении всего рассказа. Повествование действительно можно назвать долгим - читать Ремарка тяжело и трудно. Автор очень подробно воссоздает картину человеческого бедствия. Где-то уже на половине романа начинаешь задумываться, зачем ты это вообще читаешь. На страницах одна сплошная безнадежность, просвета которой не видно и как-то сразу угадывается, что и не будет. И только в конце романа к тебе начинает приходить смысл этого погружения. Ремарк дает читателю возможность, физически ощутив крах человеческих надежд и неизбежно следующий за этим мрак, возможность почувствовать, понять с каким трудом приобретается человечность и как тяжело ее сохранять.

Для себя, я сразу провел параллель с творчеством Достоевского, который является известным мастером таких тяжелых погружений. Помню, что прочитав уже две трети романа "Бесы", начал как-то сомневаться в том, что автор вообще испытывает не то что любовь, но хотя бы какие-то положительные эмоции к людям. И только потом ты видишь, что автор оставил место и для надежды - что он суров со своими героями, но не жесток.
В творчестве таких авторов, как Ремарк, Достоевский, всегда присутствует нечто, что можно назвать "сомнительностью". Сразу так и не скажешь, что хорошего в этих произведениях, но в этом есть для меня их ценность. Погружаясь в сознание человека, они доходят до тонких движений человеческой души, убедительно обнажают несовершенность человеческого сознания, противоречивость, подверженность пагубным влияниям. Но не возводят это в ранг "константы", не утверждают неизменности природы человека. Как медики, изучающие человеческие ткани, пронизанные мериадами сосудов, так эти авторы открывают сознание человека, для того, чтобы восстанавливать порядок и ясность.

В конце моего разговора с соседом, наш разговор соскользнул к современным авторам, к тому же Пелевину, творчество которого я бы назвал "heavy thrash". Но Пелевин использует литературный прием ради литературного приема, треш радитреша. Погрузив читателя, проведя разборку смыслов, дав ему прочувствовать все прелести своего треш-мира, дойдя до этих самых 2/3, Пелевин останавливается. За погружением ничего не следует. В этом смысле, "пелевинщина" - это литература для слабаков.