Навигатор: Первая сотня⁠⁠

Привет Пикабу. Я пишу научно-фантастический роман про колонизацию нового мира. Представляю на ваш суд первую главу.

Глава 1: Сигнал тревоги.

Одновременно существовать и не существовать — вот что такое стазис для навигатора. Это не сон и не жизнь, а состояние чистого сознания, подвешенного в узком коридоре между бытием и забвением. Идиллия вечной пустоты. Не сон, сон предполагает форму, обрывки образов, эхо эмоций. Здесь же состояние чистого, белого, безмятежного знания. Ядро в центре сервера, бит данных в потоке информации. Он знал, кто он, он Навигатор, пилот корабля класса Кочевник, который находится в режиме торможения на пути к новому дому. Чувства и ощущения наполняли его. Корабль был его телом, а он его душой, спящей в самом центре. Максимально близкий к абсолюту, очищенный от шелухи личности, ведь у него никогда не было личности. Лишенный воспоминаний, у него не было воспоминаний. Живой организм в центре огромного корабля, скользящего сквозь пустоту космоса, на пути к новому миру. Рожденный в этой бездне, в механической утробе инкубационной камеры. Он не испытывал одиночества, потому что не было того, кто мог бы его ощущать. Не было тоски, так как не было прошлого на которое он смог бы опереться. Был только покой, была только миссия.

И этот покой был нарушен сигналом тревоги, болезненным импульсом, прошедшим через его сознание. Система выведения из стазиса была жесткой и резкой как удар кнута, это был чудовищный акт насилия, спасающий от неминуемой гибели. Сознание навигатора, безымянное пустое, было вырвано из небытия и брошено в огненный водоворот ощущений. Белый шум знания сменился потоком чувств — новых, чуждых, непривычных. Первой пришла боль, когда легкие с сухим хрипом впервые вдохнули ледяной воздух. Мышцы, атрофированные за столетия, свело судорогой. Он упал на перфорированный пол, гравитация стала для него откровением. Мозг залила какофония сигналов тревоги, каждый из которых кричал об одной простой вещи: корабль умирает. Его сознание, еще секунду назад бывшее частью безмятежного целого, было грубо вырвано и затолкано в хрупкую скорлупу из плоти. Оно метнулось, пытаясь найти опору в привычном потоке данных, но наткнулось лишь на хаос панических сигналов и шока от обретения собственных границ. Младенец, выброшенный из рая утробы инкубационного модуля в ледяной ад реальности. Но в отличие от младенца, у него не было времени на плач. Протоколы, вшитые в его ДНК, взяли верх над болью и смятением. Инстинкт выживания пересилил шок.

«Навигатор. Пробуждение. Угроза миссии» — прошептал его разум, и это была первая мысль, принадлежавшая только ему.

Свет рубки слепил, он впервые смотрел на мир. Попытался подняться, опираясь на дрожащие руки, пошатнулся, устоял и побежал. Не к шлюзу, не к оружию, а к ближайшему терминалу. Стимуляторы, так бесцеремонно прервавшие его покой уже начинали действовать. Пальцы, еще не обретшие чувствительность, ударили по сенсорной панели. Глаза, залитые слезами, от яркого света читали данные.

«КОЧЕВНИК-7»

СТАТУС: ТОРМОЖЕНИЕ

ПОВРЕЖДЕНИЯ: КОРМОВОЙ БЛОК. ЦЕЛОСТНОСТЬ КОРПУСА: 98%

СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: НОРМА.

СИСТЕМА СТАЗИСА ЭМБРИОНОВ: НОРМА

УГРОЗА: СТАТУС КРИТИЧЕСКИЙ. ПОТЕРЯ ТЯГИ. РИСК НЕВЫХОДА НА РАСЧЕТНУЮ ОРБИТУ.

Навигатор переключил вид. Камеры кормового сектора показали звездное небо, искаженное маревами жара. И огромную, зияющую дыру в корпусе. Один из десятка ионных двигателей, отвечающих за многолетнее торможение, был разорван. Вокруг него металл был иссечен кратерами, как от картечи. Столкновение с метеоритным роем. Несчастливый лотерейный билет, вытянутый в пустоте.

«Система стабилизации пытается компенсировать потерю тяги», — молниеносно соображал он. — «Асимметрия нагрузки растет. Курс отклоняется. Мы промахнемся мимо цели.»

Бросился к командному креслу. Его тело уже слушалось лучше, движения становились резкими, точными. Он был инструментом и его точили для работы.

Нужна была немедленная оценка и локализация ущерба. Главный экран показал схему инженерных систем. Поврежден был не только двигатель, метеориты перебили магистрали подачи ксенона к соседним двигателям и повредили систему охлаждения магнитных катушек. Перегрев угрожал цепной реакцией, существовал риск теплового разгона и взрыв целого двигательного кластера. В первую очередь нужна стабилизация курса любой ценой. Он вручную отключил поврежденный двигатель и его перегревающихся соседей. Затем направил вектор тяги на противоположные, носовые двигатели маневрирования. Они были слабы для торможения, но могли стабилизировать корабль, как весло удерживает лодку от вращения. Главное погасить вращение, торможение пока подождет. Пальцы пролетели над интерфейсом, инициируя аварийную разгерметизацию кормового отсека, чтобы выбросить в космос потенциально горючие газы и снизить температуру. Гермодвери с грохотом захлопнулись, отсекая поврежденную зону. Теперь необходимо заняться повреждениями. Нет времени на идеальный ремонт, нужно дать кораблю достаточно тяги, чтобы завершить маневр. Это был самый опасный этап. Он активировал рой ремонтных дронов. Через шлюзы они устремились к пробоине. Их задача наварить заплаты, восстановить хотя бы часть подающих магистралей. Его дыхание замерло, когда он наблюдал за их работой через камеры. Один неверный расчет и дрон мог усугубить повреждения. Пока дроны работали, он ввел новые данные в навигационный компьютер. Исходная траектория была мертва. Необходимо было рассчитать новую с учетом сниженной тяги.

«Мы не выйдем на идеальную орбиту. Придется закладывать более длительный этап торможения.» - рассуждал он. - «Насколько длительный?»

Минуты растянулись в часы. Наконец датчики показали, что давление и температура в кормовых отсеках стабилизировались. Два двигателя из поврежденного кластера удалось оживить. Тяга была всего 30% от номинала, но её хватило, чтобы компьютер подтвердил: новый курс жизнеспособен. Корабль был спасен. Миссия продолжалась.

Тишина, наступившая после отключения сигналов тревоги, была оглушительной. Навигатор откинулся в кресле, впервые за несколько часов позволив себе выдохнуть. И только сейчас до него дошла вся тяжесть произошедшего. Он посмотрел на главный экран. Там в глубине данных о новом курсе, горела роковая цифра.

Расчетное время до прибытия: 100 лет, 3 месяца, 14 дней.

Сто лет! Он провел в стазисе столетия, но это было небытие. А теперь... теперь ему предстояло прожить сотню лет в полном, оглушительном одиночестве. Медленно перевел взгляд на огромную панель с показателями сотни инкубационных модулей. Все были в зеленой зоне. Все в норме. Эмбрионы, его спящие дети, были в безопасности. А он был один. Провел рукой по лицу впервые за долгие века.
«Мне нужно имя», — оно пришло к нему из глубин сознания, как обломок затонувшего корабля.

«Эллиот...»

Оно звучало чуждо, но это все что у него теперь есть.