Мумия⁠⁠

Волей судьбы под Новый 2005 год я оказался в военном ПНД под Североморском. Разбил меня в ту пору сильный мышечный синдром, грыжа шейного отдела, и прочее – усугубились во время срочной службы. Тяготы, усталость, плоскостопие…. Неизвестно по каким причинам, но я не остался в окружном госпитале, а поехал ждать комиссию и увольнение в запас в этот самый ПНД. В связи с тем, что таких «не псих» пациентов там были единицы – меня, как и парочку аналогичных товарищей «с защемлениями» определили в качестве санитаров. Мы помогали по кухне, считали приборы (из них были в ПНД только ложки!), помогали сестринскому персоналу с уходом за поступившими людьми. А были очень разные люди, очень разные ситуации

Мумия
Ничем не отличающийся от других день. Шорканье госпитальных тапок, синие робы. Толстая Настя на посту, челка как у болонки, задница как бабушкин сундук. Непередаваемо скудная еда и постные, отупевшие лица пациентов на седативных препаратах.
Ужин. Я считаю ложки, Антоха вытирает со столов и счищает хавку в бидоны.
- Пятьдесят семь, - кричу я и слышу Настин прокуренный голос: - свободны, соколики, по палатам.
Ложки сошлись. Никто не спрятал себе в рукав весло, чтобы ночью выколоть глаз соседу. Ну что ж – ночь будет доброй. И не спокойной – от этого слова меня с матом отучили ещё в первую неделю. Спокойная – это когда с покойниками. Никто не хочет в смену покойников.
Сборник Перумова про Летопись Разлома отлично спасал меня от одиночества. До комиссии оставалась еще неделя, шею уже почти не клинило, но решения здесь принимать буду не я.
Палата 4, скрипучая шканяра и еще 2 часа до термометрии. Почитаем...

Моим планам не суждено было сбыться.
-Дударев, Кибкало – на выход. Пациента привезли. – Настин окрик выдернул меня из путешествий по Эвиалу и отправил в путешествие по коридору.
- Носилки возьмите, соколики.
- Ебачьи уши, - процедил Антоха. - Еще и тащить. Хоть бы не толстый.
- Толстый у тебя в штанах, - заметил я. Антоха осклабился. В моей шутке было не так много шутки.

Огромные собачьи бушлаты с косматой шерстью, валенки, упирающиеся в колено при ходьбе, уставные ушанки без кокард. Прекрасный наряд, для того, чтобы тащить на второй этаж очередного толстого психа в бессознанке. Хоть бы не толстый, согласился я с Кибкало про себя.
Ночь. Непроглядно-звездная тьма. Солнце оставило робкие попытки взойти еще в полдень, после бесполезных потуг. Полдень – смешное слово для Заполярья. Сорок минут предрассветной красноты на южном горизонте и опять – темно. Свежо и не вьюжит, но все равно не по себе в этой пустыне из снега. У крыльца стоит буханка-санитарка. Зябко. Водила и фельдшер курят прямо в салоне, видать, намотались, даже свежий воздух им не мил.
Стучу в дверь. Выходит фельдшер, открывает кузов.

-Значит так, каличи. Вот этого дядю бережно несём в отделение, я докурю и следом.
- Ебать, мумия,- присвистнул Антоха.
Сложно было не согласиться с товарищем. Вид у пациента был крайне интересный. Весь забинтованный с головы до пяток, на лежаке остолбенело пялился в потолок буханки мужичок. Судя по морщинам на лице, ведь прочее под бинтами – уже пенсионер, чуть за сорок. Северные моряки уходят на пенсию рано.
- что это с ним?
- Напился до чертей, до белки. А был в наряде по комендатуре. Зашел домой поесть . А там и выпил. Сначала из окна стрелял из табельного оружия. Потом вызвал ментов. Скипятил чайник и начал на себе чертей кипятком выжигать. Вот. Обработали в травме. Теперь сюда, к вам в овощную грядку.
Оставляем свои носилки в кузове, берем те, на которых он лежит. Не перекладывать же мумию, обгорельца. Выволакиваемся из буханки. Я спереди, Антоха – сзади. Ничо, нетяжелый. Счас управимся. Пара шагов вразнобой, взяли в ногу и мерно пошли к крыльцу.

В этот самый момент Мумия, до сего момента не подававший никаких признаков жизни, вдруг садится на задницу. Антоха вскрикивает по-бабьи и роняет свой край.
- Сука,- ругаюсь я и заваливаюсь в снег. Мумия соскакивает на ноги и несется на несгибаемых своих коленя – замотаны же – через снежную целину, в стороу от нашего корпуса.
- Не возьмете, пидорасы! Коля! Я скоро, Коленька! – кричит он .
Антоха просто остолбенело смотрит на эту картину. Глаза как тарелки. Фельдшер, зарывшийся в документах в кабине, не обращает внимания. Я кое-как вскакиваю на ноги и на каменных негнущихся солдатских валенках несусь за Мумией, набирая скорость.
Картина, конечно, была талантливая. Что преследователь, что беглец не могут нормально сгибать колени и потому бегут на прямых ногах. Но, нужно отдать должное бинтам из травмпункта – они были покрепче моих валенок. Поплотнее. Я сокращаю расстояние между нами и прыгаю на мумию как комиссар Рекс. Вот бы мне наручники!
- Ууу, сука,- шипит Фельдшер. – не ожоги, так дал бы тебе по печени с пыра.
Перекатили на носилки. Взяли. Понесли. Звезды отчаянно аплодируют моим талантам преследователя, мигает космический салют. Болит задняя часть коленки, натертая валенком. Странно, почему в нашем языке нет этого слова.

- Коленька, я приду… - шепчет Мумия. Глаза его закрыты, лицо в снежной подтаявшей каше. Сухие губы беззвучно дергаются изломанной трещиной.

Продолжение следует