МОСКВА — ПЕТУШКИ 2.0 «Трактат о Лёгкости, заваренный на кипятке». Глава 8⁠⁠

Рецепт чая: «Гастрит Отличника». В кружку насыпать растворимый кофе «Пеле» — не какой-нибудь, а именно тот, из бразильских запасов ГОСРЕЗЕРВА, что пахнет жжёной пробкой и несбывшимися надбавками к стипендии. Добавить две таблетки аспирина, растёртых в пыль — ибо голова у отличника болит всегда, даже во сне. Бросить кубик сухого спирта — того самого, на котором в общагах кипятили сосиски и веру в будущее. Залить тёплой водой. Не кипятком — кипяток для слабаков. Отличник пьёт тёплое, потому что на кипяток надо стоять в очереди, а у него сессия. Размешать огрызком карандаша. Цвет — бурый, как пол в аудитории после ста потоков первокурсников. Вкус — как та самая ночь перед госэкзаменом, когда ты в двадцать третий раз перечитываешь билеты, а буквы уже не складываются в слова, а складываются в ругательства. Бодрит нещадно, вызывает язву, но помогает понять разницу между страданием и даром.

Глава 8. Купавна — Два красных диплома и библиотека-мясорубка

Я заварил это пойло, когда электричка, лязгнув тормозами, встала у перрона «Купавна». В вагон вошли двое. Близнецы? Нет, но они были как две капли воды, разлитые в разные сосуды. Обоим лет по двадцать пять. У обоих в руках по папке с надписью «Мехмат». У обоих красные дипломы, что горели в сумерках, как два стоп-сигнала. Оба сели напротив меня — Алексей слева, Дмитрий справа.

Боже, до чего же они были разные! Алексей — высокий, худой, сутулый, в очках, за которыми прятались глаза человека, забывшего, какого цвета небо над Крымом. Дмитрий — тоже высокий, но расправленный, с шевелюрой, в которую, казалось, ещё недавно дул тёплый ветер студенческих строек.

— О, — говорю я, помешивая «Гастрит» карандашом, — Будто птицы-облака, да по небу поплыл’и, У любви есть два крыла - два крыла одной любви. Ну-с, расскажите мне, юноши, а сколько вам это стоило? Ваша любвь к красным дипломам.

Алексей ответил первым. Голос его был тих и монотонен, как сводка с полей неурожая.

— Пять лет, — начал он, глядя в одну точку, — не вылезал из библиотеки. Приходил к открытию, уходил после закрытия. Пропустил всё, что можно пропустить. Дни рождения, поездки на природу, даже похороны деда. Не успел. Зачёт был. Спал по четыре часа. Пил кипяток с солью — на кофе денег не было. На третьем курсе заработал гастрит. На четвёртом — нервный тик. На пятом — красный диплом. Всё.

Он замолчал. Я отхлебнул «Гастрита» (и немедленно выпил). Вкус был именно таким, как в его рассказе: соль, аспириновая горечь и сухой спирт несбывшихся надежд.

— Ась? — я повернулся к Дмитрию.

Дмитрий рассмеялся. Смех у него был — как колокольчик в руках у ангела-прогульщика.

— Ой, дяденька, — начал он, почесав затылок, — студенчество — это круто! Мы с ребятами КВН организовали. На втором курсе чуть не вылетели, честно скажу, — прогуливали всё, что можно, ездили на фестивали. Но потом как-то подтянулись. Я ещё репетиторствовал — готовил школьников к ЕГЭ. Хорошие деньги, между прочим! На четвёртом курсе увлёкся бегом — даже на каких-то региональных соревнованиях выиграл. А на пятом мы с друзьями стартап запустили. Не взлетел, но было весело! Да, и ещё Школу земского учителя закончил. Просто так. Интереса ради.

Я слушал и чувствовал, как внутри меня поднимается волна. Волна гомерического хохота. Господи, ну конечно! Вот же они — два красных диплома, два результата, два пути!

— Слушайте все! — я вскочил, и «Гастрит» плеснулся в кружке. — Слушайте, граждане пассажиры электрички «Москва — Петушки»! Перед вами — эксперимент. Чистый, как спирт. Два человека. Один — Алексей. У него диплом. Первый результат. Пять лет пахоты. Библиотека. Гастрит. Тик. Жизнь, брошенная на алтарь. Второй — Дмитрий. У него тот же диплом. Тот же результат. Но он пять лет ЖИЛ! Играл в КВН. Бегал. Запускал стартапы. И ВСЁ РАВНО получил свой красный диплом. Не потому что старался. А потому что ему было легко. Потому что математика для него — как дышать!

Я перевёл дух и ткнул пальцем в Алексея:

— Вот он — КРАСНЫЙ КВАДРАТ! Высшая квалификация, титанические усилия. Он выгрыз всё. Но теперь он будет требовать с вас, работодатели и партнёры, плату за каждую секунду своей боли. За гастрит. За тик. За деда, на похороны которого он не попал. Он придёт к вам на работу и будет сидеть ровно до шести. А в кризис скажет: «Я своё уже отработал». Потому что он устал. Он устал ещё в двадцать лет, а теперь он — мина. Замедленного действия.

Я ткнул в Дмитрия, и палец мой дрожал:

— А вот он — БЕЛЫЙ КВАДРАТ. Та же квалификация. Но усилий — ноль! Ему легко. Он дышит этой математикой. Ему не жалко. Он не считает свои бессонные ночи, потому что их не было. Он в кризис скажет: «Слушай, давай попробуем иначе. Не прокатит — придумаем ещё. Не дрейфь!» И придумает. Потому что для него это не труд. Это жизнь.

Я сел. Допил «Гастрит». Во рту было горько, но в голове — ясно.

— Выбирайте, — сказал я уже тихо, обращаясь ко всем и ни к кому. — Всегда выбирайте Дмитрия. Даже если у него не идеальный GPA. Даже если он не знает пары терминов. Он выучит. Ему легко учиться. А Алексей… Алексей — хороший парень, но он уже сломан. И вас сломает. Потому что алтарь, на котором он сжёг свою юность, требует жертв. Всегда. И вы станете следующей жертвой.

Алексей смотрел на меня с ужасом. Но в ужасе этом было что-то ещё. Узнавание? Да. Он знал, что я прав.

Дмитрий встал.

— Мне на следующей, — сказал он.

— Иди, — я помахал ему рукой. — Беги. Живи. И помни: у тебя — дар. Не прячь его за дипломами. Они не важны. Важно — как ты дышишь.

Он вышел. В вагоне повисла тишина. Я налил себе ещё «Гастрита» — уже остывшего, противного, как совесть двоечника. Посмотрел на Алексея. Он сидел, сжавшись, и очки его запотели.

— А ты, — сказал я ему, — подумай. Может, ещё не поздно. Может, математика — это не твой пиджак. Может, тебе дано другое. Ищи. Пока не поздно.

Поезд тронулся. Я немедленно выпил — и почувствовал, как аспирин и кофе начинают свою разрушительную, но честную работу в моём желудке. За окном проплывали огни Купавны. Впереди было «Черное» — станция, где я планировал впасть в отчаяние. Потому что я уже чувствовал, как в груди поднимается тоска статистики. Тоска человека, понимающего: Дмитрии разобраны, а Алексеи — в избытке. И виноваты в этом мы сами. Мы, дураки, что велись на красные обложки