Море (часть 1)⁠⁠

Иварс с ужасом смотрел на то, что сжимал в руке его пятилетний сын. "Где ты это взял?" - спросил он, совершенно забыв в тот момент, что ответа он не получит - малыш не умел разговаривать. Это был их с женой четвертый ребенок, который решил появиться на свет слишком поздно, когда его родители были уже немолоды. Жена обрадовалась, узнав о своей беременности, думая, что это подарок богов, еще один сын, но все ожидания пошли прахом, едва только он появился на свет. Он был не такой как все, это было видно сразу, Иварс до сих пор жалел, что поддался уговорам жены и оставил ребенка. Надо было не слушать ее и отдать его богам, как всегда делалось в их мире. Но она так просила, так уговаривала, плакала, а Иварс любил свою жену. И он уступил. Когда мальчику был год, в их деревеньку забрел странник, что было не такой уж и редкостью. Он оказался доктором и согласился осмотреть мальчика. Иварс никогда не забудет выражения его лица, когда тот говорил старому рыбаку, что его сын никогда не сможет говорить, никогда не научится делать что-нибудь полезное и навряд ли когда-нибудь поймет, кто его родители... Впрочем, мальчик был вполне самостоятельным, он любил надолго уходить к морю и играл там на берегу. В деревне было не так уж и много детей его возраста, но даже те, которые были, сторонились мальчика - его выпуклые глаза и всегда немного приоткрытый рот пугали их. Дом Иварса стоял на отшибе, на скалистом уступе над самым морем. Сейчас он благодарил богов за это, ведь если бы дом был в середине деревни, не избежать его сыну злых насмешек, и так ходили пересуды по деревне.

Когда сын только родился, Иварс дал ему гордое имя Ренгвард, но потом оно как-то забылось, и он сам, и его жена, и старшие дети звали ребенка Скерф. Наверное, из-за того, что никогда малышу не позволялось снимать с шеи толстый шарф, прикрывающий его уродство - жаберные щели по обе стороны шеи под скулами. Никто в деревне не догадывался об этом.

А сейчас Скерф стоял перед отцом, занимавшимся починкой сетей, и счастливо улыбался. На вопрос отца он помотал головой и повернулся в сторону моря. Иварс протянул руку, и Скерф неохотно положил ему на ладонь то, что сжимал в ручонке. Старый рыбак с трудом сдержался, чтобы не отбросить это в сторону - такая от вещи исходила сила и будто бы ненависть. Но сын внимательно смотрел на него водянисто-голубыми глазами. Иварс еще раз поглядел на фигурку в своей руке - это была миниатюрная женщина с рыбьим хвостом, русалка, выточенная то ли из крепкого дерева, то ли из кости. В нижней части фигуры, по хвосту, были высечены какие-то письмена, но они почти совсем стерлись, было не разобрать, что же там написано. Иварс немного умел читать, когда-то он очень хотел научиться этому, хотя его отец, такой же рыбак, не понимал, зачем это его сыну вздумалось учиться читать. Но тем не менее купил для него несколько книг, бывших редкостью - Иварс до сих пор хранил их и с благодарностью вспоминал отцовский поступок. Так вот, письмена, которые еще можно было разобрать на фигурке, не были похожи на знакомые ему буквы. Они вообще не были похожи на буквы, а скорее на рисунки, какими дети любят испещрять прибрежный песок в теплую погоду.

Скерф подергал отца за рукав, всем своим видом выражая желание получить обратно фигурку. Иварс вовсе не хотел, чтобы его сын играл с такой вещью, от которой исходит дух опасности, но не хотел он и чтобы сын расплакался, ведь он не плакал, как все дети, а выл, издавая совершенно нечеловеческие звуки, булькая и хрипя. Нет, этого Иварс не хотел. Поэтому он отдал ребенку фигурку, которую тот сразу крепко зажал в кулачке. "Значит, море вынесло ему это", - подумал рыбак. Его беспокоило то, насколько Скерф был привязан к морю, иногда ему даже казалось, что море отвечает сыну взаимностью. Ловить рыбу Скерф не научился (в то время как старшие сыновья, с грустью вспоминал Иварс, уже в три-четыре года увлеченно тянули сети из моря, помогая отцу), но выходить с отцом в море он любил. Сидел на корме, отвернувшись от отца, расставлявшего сети, и смотрел в зеленоватую глубину. И Иварс знал, что когда брал сына с собой, его улов был очень большим, больше, чем всегда. Вот только Скерф не выносил вида рыбы, вытащенной на воздух, он мог начать плакать, и успокоить его было очень трудно, поэтому Иварс все реже брал сына с собой в море. Тем более что вид плачущего в лодке сына, показывающего грязным пальчиком на рыбу на дне лодки, неуловимо напоминал ему эту самую рыбу, хватающую ртом воздух, выпучивающую глаза в предсмертной агонии.

Иварс вернулся к починке сетей, а Скерф, радостно подпрыгивая, побежал по извилистой тропинке вниз, к морю. Со спины он не отличался от обычного ребенка, и Иварс тяжело вздохнул, сожалея о том дне, когда жена уговорила его оставить дитя.
Их два старших сына уже жили отдельно, обзавелись женами и детишками, а шестнадцатилетняя дочь, Рейана, помогала родителям по хозяйству. Она была довольно привлекательной, и скоро уже должны были начаться визиты сватов в их дом... впрочем, Иварс боялся, что людская молва о ненормальном ребенке отпугнет женихов от дочери. Но она, похоже, не задумывалась об этом, всегда была улыбчивой, приветливой, и любила возиться с младшим братом. Ее не пугало его уродство, похоже, она даже могла понимать его "язык", созданный из жестов и странных звуков. А вот старшие братья сторонились малыша, их визиты в отцовский дом становились все реже. Возможно, сами став отцами, они осознали всю ту ответственность, которая ложится на плечи родителя... и боялись, что однажды и их жены могут произвести на свет подобное существо, ведь и в их жилах текла кровь Иварса.
Море сегодня было неспокойным, поэтому Иварс не вышел на рыбалку. Но он не мог позволить себе отдыхать, и на берегу всегда было много работы. Закончив с сетью, он хотел было почистить коптильню для рыбы, но тут его окликнула вышедшая из дома жена. Велеана была все еще красива, хотя руки ее были загрубевшими от постоянной работы, а на лице уже появилась сеточка морщин, только углубившихся после того далеко дня рождения их младшего сына. "Где Скерф?" - спросила его жена. - "Я волнуюсь, сегодня море неспокойно, а он так любит играть в самом прибое, чтобы море лизало его ножки..." Иварс успокоил жену, сказав, что Скерф недавно прибегал к нему. Он умолчал о странной фигурке, а жена пристально посмотрела на него и ушла обратно в дом.

Этот ее вопрос поселил беспокойство в душе Иварса, он решил спуститься к морю и посмотреть, чем занимается его сын. Спускаясь по тропе (которая была довольна опасна для непривычной ноги и которую рыбак и его семья могли пройти с закрытми глазами), он смотрел на открывшуюся перед ним широкую полосу грязно-желтого песка пляжа. Под самой скалой лежали перевернутые лодки, вытащенные на берег на время непогоды, волны бились о берег с силой дикого зверя, как будто хотели поглотить эту часть суши, сделать ее своими владениями. Скерфа нигде не было видно.

Иварс спустился к морю и пошел по цепочке следов, оставленных на песке его сыном. Следы вели к каменистой гряде в левой оконечности пляжа, которая частично закрывала эту бухту от резкого ветра, часто дующего с той стороны. Иварс шел вдоль выброшенных на берег груд водорослей, удивляясь тому, как много их море вынесло за сегодняшний день - ведь не было шторма, только сильное волнение на море. Он приблизился к камням и вдруг остановился, прислушиваясь. Сквозь грохот волн он различил странные звуки. Они были похожи на песнь китов, только вызывали не чувство грусти, которое всегда возникало у Иварса, когда он слышал плач морских гигантов, а скорее чувство страха, леденящего ужаса, сковывающего движения. Звуки доносились из маленькой пещерки, скрытой среди камней - когда-то давно несколько кусков скалы обвалилось в море, образовав это укрытие, в котором так любил играть его сын. Иварс стоял, раздумывая, что ему делать, как вдруг звуки резко оборвались, как незаконченный разговор, остановленный появлением чужака.