Мешок с бензином⁠⁠

На восемнадцатилетние папа подарил мне Копейку 1972 года красивого горчичного цвета. Сам он давно ездил на семилетней Сотке и никаких чувств, кроме эстетических и ностальгических, к ВАЗу не испытывал. Я же, наоборот, любила её - это была дедушкина машина, на которой пассажиркой я каталась сколько себя помню. Папе она досталась по наследству после смерти дедушки, но, как ненужная, стояла третий год в боксе, хотя отец её периодически обслуживал в своём сервисе. Так что к Новому году я считала себя опытным водителем (ага, три месяца за рулём), хоть сама только заливала в неё бензин - за остальным следил папа.

Тридцать первого декабря я оставила будущего мужа и друзей резать салаты, а сама решила быстренько съездить поздравить бабулю и сорвалась к ней в посёлок в 60 км от города. Возвращалась я под вечер.

Машина подвела меня в полях, километрах в 20 от города. Зачихала, задёргалась и встала.

«Дынька, ну же, ну же, не подведи меня!»

Но Дынька только вжухала, иногда издавала неприличные звуки и не заводилась. Причём дальше вжухала она всё менее уверенно и уже не издавала неприличных звуков. Тут у меня хватило ума оставить аккумулятор в покое.

Вечерело, холодало и грустнело. Минут через 10 ноги в демисезонных красивых сапожках и тонких капронках стали серьёзно замерзать, ладно хоть руки в карманах короткой дублёнки были в тепле. Я выпрыгивала махать рукой перед каждой редко проезжающей машиной, но люди упорно не хотели останавливаться - историй с такими махальщицами и неприятным концом для их спасителей в новостях хватало.

Через час в машине был жуткий холод, стёкла давно затянуло изморозью, ног я не чувствовала, но в ней было теплее, чем под пронизывающим ветром на улице. Похоже, мне оставалось только бросить машину и умереть в начинающейся метели в попытке дойти до ближайшей деревни…

Но тут мелькнули фары на встречной. Я выбежала на середину дороги, размахивая руками, как мельница, и отпрыгнула в последний момент из-под колёс уазика. Опять никто не остановился! Но тут машина затормозила метрах в ста, сдала назад, и из неё с матами и монтировкой в руке выскочил мужик в тулупе, валенках и большой меховой шапке. Оглядываясь, он быстро заскрипел ко мне, не переставая крыть возмущёнными матами «тупую бабу, которая прыгает под колёса». А я, счастливая, прыгала и кричала: «Спасибо, дяденька! Спасибо, спасибо, спасибо!» И, перебивая его, кричала, как я рада, что он остановился и что он единственный мой спаситель!

Уже со снисходительными матами он стал выяснять, что приключилось. С трудом впихнулся на водительское сиденье, покрутил ключом, слушая вжухи, постучал по стёклышку датчика топлива. Потом вылез, обошёл машину и начал раскачивать её за багажник и прислушиваться. С довольными матами сходил к своему уазику и вернулся с канистрой, залил бензина и снова сел за руль. Машина запыхтела! Когда он вылез из возрождённой Дыньки, я обхватила его руками, принялась осыпать поцелуями его щёки и пушистые усы, крепко пахнущие табаком. Со смущёнными прощальными матами он отодвинул меня и уехал - дарить подарки другим детям в этот волшебный новогодний вечер.

А Дынька с тех пор ездила только по городу.