Маленький монстр на свалке⁠⁠

начало тут - Маленький монстр

Мы не унывали. Привыкли надеяться только на себя, поэтому ко всем трудностям отнеслись с пониманием. К Покрышкино потянулись самосвалы со всяким строительным мусором, а следом за ними приехал на чёрном тонированном Хаммере и лично сам директор мусорного полигона. Хороший мужик... А, ну да, не положено его было мужиком обзывать — всё-таки человек с высшим образованием, о чём свидетельствовали его многочисленные наколки. Практически академик. Звали его Шалва Егорыч, для друзей просто Бык, и когда на его вежливый вопрос «А что мы тут делаем?» я ответил, что мы тут вроде как в отрицалове, он не стал с нами конфликтовать, а наоборот, подумал и предложил мне работу.

— Ну до октября так до октября, — выслушав мой рассказ о житье-бытье, согласился Бык. — Вы тут главное за порядком следите, телефон я оставлю, оплата наличными. Ружьё у тебя есть, значит, стрелять разрешаю во всё, что бесплатно на мой полигон сунется.

Пока обсуждали, как он выразился, мой контракт, я выставил на стол выпивку и закуску, и Бык совсем подобрел.

— Мне бы документы новые на себя и на Сашку, чтобы с чистого листа всё, — попросил я, зная, что в высокообразованной среде академиков такое несложно устроить.

— Нет проблем, — кивал директор мусорного полигона. — На юг, значит, поедете? Тогда ближе к октябрю и подгоню, а хотя можно и побыстрее.

Он предложил оформить меня как инвалида официально в штат, потому как лишние налоговые льготы никогда не лишние, а мне за это время от времени придётся подписывать всякие документы. Ничего противозаконного в ближайшие два-три года, тем более что я осенью всё равно уеду, а он через меня кое-какие денежки и перегонит. Я, конечно же, согласился. Один хрен — жизнь бесплатная, а тут зарплата и какая-никакая стабильность. Сашенька посматривал на меня неодобрительно. Ему не нравился шум, а грузовики всё ехали и ехали, потихоньку заваливая говном всю округу, отчего желтела и погибала всякая растительность, а в воздухе всё отчётливей ощущались гнилостные миазмы.

Первыми не выдержали пчёлы. Однажды сын вернулся из леса мрачный и сообщил, что мёда можно больше не ждать, только шершни остались. С тех пор как в лесу начали сваливать всякую просрочку, их стало значительно больше, и все как на подбор были крупные и злые. Только с их злобы нам никакой прибыли. Не лучше обстояло дело и с дичью — зверь ушёл. Не нравилась диким животным свалка. Да и птиц становилось с каждым днём всё меньше и меньше. Сашенька говорил, что их вытесняют падальщики, и всё больше пропадал на грибной ферме, а когда был не занят, то сидел с ноутбуком где-нибудь в тихом уголке и не показывал даже носа.

Но это пока всё было терпимо, тем более что не одни мы терпели. Бык переделал один из проданных домов в офис, и у него появились сотрудники, которых на работу привозил автобус. Поставили КПП, часть полигона обнесли сетчатым забором, наняли дополнительную охрану — тоже из академиков, но рангом поменьше. И несмотря на то, что мои услуги как сторожа стали больше не нужны, директор всё равно ко мне захаживал в гости. Выпить, закусить чего бог послал, поболтать о жизни, ну и заодно подписать всякие непонятные документы. Вроде как под это дело даже сдружились, хотя я дружил больше ради новых документов.

Я, конечно же, грешным делом спрашивал его, как так вышло, что убили целую деревню ради мусорного полигона. На что Бык отвечал: мол, какая разница, где отходы хранить. Деревня-то всё одно вымирала, хотя выбрали в первую очередь за удобную логистику. Тут ведь как, толковал он мне: были спущены сверху бешеные деньги на дорогу — сам поди видел. Но раз деньги бешеные, то нельзя их не украсть — прокляты они изначально, понимаешь? Если денег выделяют до хрена на одну несчастную дорогу, то всё — пиши пропало. Да и кое-кому в Москве эта дорога глаза мозолила, ибо все, кто желал халявы, норовили по ней проехать, а зачем, когда рядом есть прекрасная платная дорога? Не порядок это, усекаешь? Надо платить. Халявщики... Хе-хе, налогоплательщики и заплатили. Денежки-то тю-тю, попилили в процессе. Проекты там, отчёты о благоустройстве, сметы и прочая шелупонь по необоснованно завышенным ценам — этого никто не знает, сколько потрачено, но всё, изволите видеть, в рамках закона. Подрядчик украл? Ну украл, но то, что он украл, — только вершина айсберга. Ты, дедушка, вообще не сечёшь общее положение дел в стране. Капитализм — это ведь не только «купи-продай», как считает всякая либеральная сволочь. В первую очередь это нажива каким угодно способом, а уж если речь идёт не про двести, а про двести тысяч процентов прибыли, то капитализм тут как тут с оттопыренным бездонным карманом. Маму, папу родного убьют, детей продадут — всё, что до этого было свято и неприкасаемо, всё в топку капитализма, потому как эта прибыль перекрывает любую святость и принципы. Ничего ты, короче, дедушка, не понимаешь. Через нас с тобой большие люди большие дела делают.

Да уж, всё как на войне. Кому война, а кому мать родна. Кто-то страдает, а кто-то наживается и получает удовольствие от процесса.

Я всё больше и больше переживал за сына. Ему не нравилось жить на свалке. Откуда-то появились стаи бродячих собак. Сашенька сначала на них охотился по привычке, но быстро перестал, а когда я спросил его почему, он ответил, что собаки ядовитые и что их есть нельзя: они специально в какой-то гадости валяются, а потом у них вся шерсть синяя. И точно, на следующий день я сам лично увидел двух таких страшных лишайных тварей, отъевшихся на бытовых отходах и всяком съедобном мусоре. Но это было ещё не самое жуткое. Помимо собак, тут начали активно плодиться крысы и вороны. И даже Сашенька начал жаловаться на крыс. Они очень быстро добрались до нашей подземной фермы, а местные дрессированные уже не могли с ними конкурировать. Сашенька науськивал на них собак, но это же крысы — они чуяли грибы и лезли к нам со всех сторон. В результате мой сын стал практически всё время проводить под землёй, охраняя урожай от вредителей.

Я тоже почти перестал выходить из дома. Занавесил все окна и дверь мокрыми тряпками, чтобы говна с улицы летело поменьше, сидел и большую часть времени смотрел телевизор. Иногда варил самогон, и тогда на запах заявлялся директор мусорного полигона. И мы снова пили, обсуждая всякое.

— Ты всё время спрашиваешь, почему тут свалка? Да потому что кое-кто кое-кому пообещал реабилитироваться за дорогу и перекрыть убыток из государевой казны прибылью от хранения и переработки мусора, — толковал он мне пьяным голосом. — А денег, сам видишь, тут будет целая гора, потому что уже... Пойми ты, маленький человек: здесь, в Покрышкино, строится настоящий инновационный, не имеющий аналогов завод по переработке мусорных отходов. Не видишь? А он есть. Он, конечно, у нас только по документам, но перспективы грандиозные. Пока что материалы завозят — нет, не строительные, а на переработку. Зато через пару лет снова денежку затребуем в том же объёме, типа на реконструкцию. Износ оборудования — то-сё, пятое-десятое, проверяющих опять же подмазать. Мы, дорогой друг, корпорация «Рога и копыта», а ты в ней почётный зиц-председатель Фунт. С нашего полигона, знаешь, сколько народа кормится?

— Кругом ворьё и обман, — бурчал я, и руки сами тянулись к бутылке. Директор нисколько не обижался на мои слова, казалось, ему нравилось моё справедливое негодование. Обнимая меня по-приятельски, он полголоса рассказывал уже совсем страшную правду.

— Но самое смешное и славное — этот завод приносит доход уже сейчас. Все платят за мусор: столица в нём утопает, регионы задыхаются, а тут дорога с двух сторон — вези чего хочешь и сколько хочешь. Причём её даже строить не надо: пригнал побольше КАМАЗов битого кирпича, бульдозером проехал — и вот тебе дорога, а мы при этой дороге вольно и хорошо жить будем. Ты поменьше, я подольше, кому короче — сколько боженька отмерил, тот столько и проживёт. Эти денежки до нас, конечно же, не дойдут — они оседают у тех, кому положено, но как только полигон будет заполнен на девяносто процентов, мы начнём весь этот мусор потихонечку жечь, а сами переберёмся на новое, чистое и удобное место.

— Неужели, — спросил я тогда, — так везде? Народ ни во что не ставят. Тут же всё вымрет, а земля будет отравлена на долгие годы. Неужели нельзя было изначально подумать и выбрать место, где, чёрт с ней с переработкой, где бы этот мусор никому не мешал? А как же общественное благо?

Бык засмеялся и сказал мне, что я слишком стар и потому не могу угнаться за переменами. Да и что есть благо? Кто это знает? Благо оно всегда для группы лиц, ну или для одного, но никак не для всех, потому что на всех никаких благ не напасёшься. Вот и думай. Но думать некогда. Нужно постоянно приспосабливаться.

Постепенно в Покрышкино становилось всё хуже и хуже. Мусор всё прибывал и прибывал, отчего складывалось ощущение, что нам его везут со всей страны. Сашенька ходил понурый, постоянно спрашивал, когда же мы наконец уедем. Да я бы и рад, но с директором договаривались на октябрь, а был ещё только август. Оставалось потерпеть каких-то два месяца, но то ли бог за нами приглядывал, то ли дьявол, а как-то так вышло, что наш директор сам захотел поторопить события.

Заявившись ко мне не в будни, а почему-то в выходной день, Бык устало попросил выпить, а когда я накрыл на стол, он закурил и неожиданно стал рассказывать о своих проблемах. С его слов, к нему вторую неделю стучался в дверь другой известный академик по кличке Культяпа. Этот гражданин являлся хозяином колумбария, а кроме того ведал всеми ритуальными конторами по округе. Но это не суть, а только прелюдия, потому как Культяпе вдруг заблажило наложить руку на Покрышкинские кладбища — их тут два поблизости от полигона, и там целая куча свободного места. Хорони да хорони, но ему, Быку, такие дела в рог не впёрлись.

После этого он выпил целый стакан и сообщил, что в ближайшее время намечается важное научное совещание или, как любят говорить в сериалах про железнодорожников, «стрелка». И поскольку у короля ритуальных услуг мошна побольше, то, скорее всего, ему всё и достанется.

— И что же такое будет? — удивился я. — Мусорщики против ритуальщиков — прямо как в девяностые?

— Нет, что ты, — грустно улыбнулся Бык. — Тогда проще было. Тогда у нас были арбитры. Кузя Седой, Молокай, Вача — знаменитые и авторитетные люди, ещё из той, старой школы. Так постреляли бы в чистом поле — и всё. Победителей не судят. А сейчас за нами комитетчики присматривают. Кто больше занесёт в чемодане — тот и победил. А проигравшего, ну, там разные варианты. Уберут по-тихому. Капитализм же кругом, понимать надо. Вот если бы кто Культяпу с Кошмар Апой...

Тут он многозначительно постучал кулаком об кулак.

— ...Тогда бы и с Культяпой ссориться не пришлось. Комитетчики тогда сразу двух важных людей теряют, а их бизнес я бы под себя и подмял. Смекаешь?

— Что-то не очень.

— Слышал я от одного участкового, что сынок у тебя ещё тот уникум, — намекнул Бык.

Я сделал вид, что не понимаю, о чём он говорит.

Директор вздохнул, сам разлил самогон по стаканам, выпил, не дожидаясь меня, и принялся рассказывать, что ему известно о нашем подземном бизнесе. «Дома, значит, всё время сидите, но при этом раз в неделю в город на мотороллере возите товар, да не простой, а грибы-трюфели. Причём это разный трюфель: чёрный, белый — и по вкусовым качествам ничем не отличающийся от французского. Да что, собственно, скрывать: он сам делал заказ через подставное лицо и сам эти грибы пробовал. Очень вкусные грибы, большое спасибо. Но уж если он прознал об этом, значит, и другие узнают. Всё это лишь вопрос времени, как и то, что Сашенька на фотографиях в белое пятно превращается, а сами фотоаппараты взрываются или из строя выходят. И с нашей стороны не ставить хозяина в известность о своих делах — это, конечно, подстава. Но он на нас не в обиде, потому что прекрасно понимает ситуацию с Сашенькой и что такой уникум совершенно не вписывается в рамки человеческого общества». Бык сам такой — он тоже с детства не вписывался ни в какие рамки, за что неоднократно сидел по разным учреждениям закрытого типа и получал высшее образование. Но тем путём, который он прошёл, Сашеньке не пройти, да и необязательно ходить к астрологам и хиромантам, чтобы узнать его дальнейшую судьбу. А судьба его будет печальна: те, кто поставил Быка управлять мусорным полигоном, рано или поздно узнают о существовании Сашеньки. И нет, не через директора, а через вот эти трюфели.

В качестве дополнительной аргументации он пошарил в кармане и положил на стол пакетик с сушёными грибами.

— Что противозаконного в трюфелях? — удивился я.

— Всё дело в контроле, — Бык пододвинул пакетик в мою сторону указательным пальцем. — Это как с тем же пресловутым морёным дубом: ты можешь выловить из речки бревно, высушить, обработать, продать, но когда ты продашь, к тебе придут и спросят с тебя как с вора. Трюфели — тоже своего рода полезные ископаемые. Они дорого стоят, их трудно найти, а когда ими торгуют часто, на них падает спрос и цена. Значит что? Те, кто торговал ими раньше вас, обратятся к тем, кому отстёгивают за право торговать, а тем, кому отстёгивают, не нужны новые бесконтрольные продавцы, необоснованно обогащающиеся без их участия. Это система контроля — мы все так или иначе завязаны. Я, Культяпа, Кошмар Апа, а так же все законные органы власти. Они придут сюда и заберут Сашеньку, поэтому я был бы необычайно рад, если бы вы свалили отсюда сразу после того, как мы поможем друг другу.

Мой сын появился за столом так внезапно, что директор от неожиданности вздрогнул.

— Мы. Уезжать. Сейчас.

Бык посмотрел на него, перевёл взгляд на меня и снова вздохнул.

— Ну допустим. И вы снова попадёте на те же грабли. Вы плохо прячетесь, ребята. Вы слишком капитально засветились в Покрышкино. И потому я предлагаю вам сделку. Я дам вам не просто документы, а настоящие легенды и легализацию, а вы уж постарайтесь в эти легенды вписаться. Поверьте мне: когда всё до буковки совпадает, они перестают нервничать.

— А наша ферма? — спросил я.

— Её придётся уничтожить.

Я вопросительно посмотрел на Сашеньку.

— Пока неинтересно, — буркнул мой сын.

— Я так и предполагал, — кивнул Бык. — Ты, пацан, чем-то похож на меня. Я тоже любил в молодости получить максимальную выгоду. И у меня есть решение. Если мы договоримся, твой батя сядет на место Культяпы, будет получать постоянный доход, к земле опять же поближе. Особняк в Южной Америке, где джунгли и много диких обезьян, — как вам такое? Уедите в Бразилию, а я тут один за всех буду ответ держать. Сами подумайте: если я тут один из академиков останусь, всем же выгоднее. А вас я никогда не обижал и не собираюсь, тем более что вы, как ни крути, часть моей семьи.

— Теперь интересно, — медленно произнёс Сашенька.

— Только без убийств, — поспешно произнёс я.

Бык торжествующе потёр ладони и предложил снова выпить.

автор Василий Кораблев