ЛЕДЯНОЕ ВИНО (6)
X.
...
Нельзя сказать, чтобы я об этом молился, я вообще не склонен слишко нагружать Господа своими заботами, но погода оставалась сухой, хотя уже изрядно приморозило.
— Неужели будет холоднее? — спросил я Бишана, который почему-то вместо Элоизы принес мне воды для умывания.
— Обязательно. И мы все ждем и радеем, чтобы виноград оставался сухим.
— А выпадает ли у вас снег?
— Выпадает, сударь. Наверху в горах так и ложится до весны.
Он неуловимо переменил свое высокомерное отношение ко мне. Меня это и порадовало и огорчило, что людей порой нужно хорошенько окатить ледяной водой, чтобы они порастеряли спесь.
За сей беседой нас застала запыхавшаяся Женевьева. Очевидно, кухарка бежала по лестнице, что при ее телосложении казалось затруднительным.
— Ох, мастер Бишан! Приехали! Приехали!
— Подыши, Женевьева, — мажордом неторопливо подал мне полотенце. — Кто приехал?
— Да пастор же! И староста! И работники! Тамочки Олен с ними, вас ждут, чтобы на винокурню идти.
Бишан взглянул в окно на сереющее небо. Клоки тумана еще кое-где окутывали лес.
— Затемно выехали, — пробормотал он, но, опомнившись, обратился ко мне. — Сегодня будем готовить чаны и прочее к сбору.
Я удыбнулся.
— Приду посмотреть, если не возражаете.
— Вы гость монсира, — почтительно склонил голову мажордом.
...
— А, вот и наш молодой друг! — насмешливо произнес Д'Эпиньи, когда я спустился в столовую. Перед пастором Дювалем уже красовался обильный завтрак.
— Очень рад, очень рад, — отозвался он. — Дэмьен уже сказал мне, что вы проявили похвальное любопытство к нашим маленьким винодельческим традициям.
Я тепло приветствовал пастора и сел за стол.
— А после перебирайтесь в Шарли, там будет праздник.
— Неужели ты одобряешь эти, похожие на языческие, праздники, Пьер? — поддел пастора Д'Эпиньи.
— Друг мой... — Дюваль назидательно поднял в воздух вилку с куском ветчины, — нет ничего плохого, если люд немного повеселится после тяжкой работы на твоих виноградниках и винокурне. К тому же, это праздник почитаемого святого. Ну а на пляски вокруг костра, я закрываю глаза. Ибо впереди предстоят суровые дни зимы, а в них не так много радости для крестьянина.
— Слышал бы тебя епископ... — проворчал Д'Эпиньи.
— Епископу нет дела до такого мелкого прихода, как Шарли, — улыбнулся Дюваль. — А со своими обязанностями я неплохо справляюсь уже более четверти века.
Я не вмешивался в разговор старинных и близких приятелей. Мне было интересно, привез ли староста решение по тяжбе, но не слишком.
Элоиза, подававшая завтрак, покраснела, пряча от меня взгляд. Но я видел, как она отвернулась, чтобы подавить отчаянную зевоту.
Приезд пастора и работников были мне несомненно на руку. Бишан и Олен, занятые подготовкой к ночному сбору урожая, не смогут помешать мне проверить наконец тропу в лесу. Оставалось надеяться, что визит пастора так же отвлечет и монсира от излишнего ко мне внимания.
И так гладко все складывалось, что сейчас я бы стал искать подвох, но тогда... Что вы хотите от молодого романтика? Нужно было тщательнее все спланировать. И я думал, что сделал это, когда сказал Д'Эпиньи, что отправлюсь узнать у старосты про документ, а заодно погляжу на винокурню вблизи. Вторую часть плана, где мой путь снова пройдет вдоль крепостной стены и свернет в лес, я безусловно утаил.
…
На широком и ровном дворе винокурни царила суета несмотря на ранний час. Огромные тяжелые деревянные чаны, больше похожие на кадушки-переростков были выкачены наружу. И сейчас работники таскали воду из колодца, чтобы отмыть их. Ворота винокурни были распахнуты настежь, и в сумеречной глубине тоже ходили люди, что-то перетаскивая и подметая. Я заглянул внутрь, не видя старосту на улице. Они с Бишаном стояли и смотрели на причудливый громоздкий механизм, похожий на жернова с желобом.
— Это давильня для винограда, — пояснил Бишан на мой вопрос. — Видите с той стороны рукоять? Мы засыпаем виноград из корзин в верхнее отверстие, и Олен с помощником вращают рукоять. Сусло по желобу стекает в подставленный чан, а мезга проваливается вниз. Но и на выходе в чан стоит решетка. Чем чище выходит сусло, тем прозрачнее будущий айсвайн.
Из вежливости я походил по винокурне еще, хотя мне жгла карман заветная коробочка и побуждала меня перейти ко второй части плана.
— Нет-нет, простите меня, мастер, — преувеличенно огорченно сказал староста. — Землемер еще не прибыл в Шарли. Но я не забыл про вашу просьбу.
Мажордом же смерил меня таким взглядом, словно я действительно им мешаю. И я увидел недоумение в его взгляде, когда он заметил ножны, на моем поясе.
— Давно не упражнялся, — пожал я плечами. — Немного разомнусь в старом саду.
— Как угодно, мастер ле Мартен. Обрезка нашим грушам не повредит. Однако, будьте осторожны, труха от веток такая мелкая, как пыль, и может вызвать кашель.
Предпочтя не слышать иронию в его тоне, я покинул святая святых и неспеша, чтобы не вызвать подозрения, направился в сторону шато.
...
Через некоторое время я уже блуждал по лесу, потеряв тропу. Начинаясь от тайной калитки в стене, она вывела меня к небольшой поляне, где совершенно неожиданно закончилась. Я проклял Олена. Как этот великан мог бродить тут, не оставляя следов? Или я где-то упустил поворот? И что, черт подери, имел в виду Бишан, говоря о пыли? Элоиза проболталась? Или он подслушивал? Я списал это на чистое совпадение.
Злился ли я? Скорее всего. Зарослям ежевики здорово досталось, но устыдиться я не успел, потому что в прогале между деревьями увидел замшелую крышу с трубой. Сердце забилось чаще. Оглянувшись, я понял, что блуждал по кругу как зачарованный, а домик-то вот он, рукой подать. Безусловно, я себя одернул. Это могла быть просто заброшенная хижина в лесу. Я начал красться, прячась за шершавыми смолистыми стволами лиственниц. Сейчас это кажется глупым, я только что крушил заросли, а теперь старался быть незаметным? Что вы хотите? Ведь я сбежал от военной карьеры, а ума в те годы еще не набрал.
Тропинка к дому была протоптана, но почему-то снова терялась в зарослях. Я еще раз поразился, как Чудище здесь ходит.
Дым из трубы не шёл, окна были закрыты ставнями. И, если не считать птиц, вокруг царила тишина. Выждав несколько минут, умеряя биение сердца, я все же сделал шаг к дому.
Он был совсем невелик. Стены его из мелкого камня понизу заплели ползучие стебли, но крыльцо, высотой в одну ступень, оставалось чистым. Вряд ли дом принадлежал крестьянину, больно добротно сложен, судя по мху, в те же времена, что и стена шато. Дом егеря?
Я толкнул дверь. А потом потянул за кольцо на себя. Да-да, судари мои, как бы банально ни звучало, дверь оказалась заперта. И в массивной скважине не торчал ключ.
С досады я грохнул кольцом о дерево двери. И о чем же я думал? Что вот так приду и отыщу ее? Спасу от непонятных бед?
— Олен? Это ты? Погоди чуток...
Я замер, в груди разлилось что-то горячее. Нотиэли... Ее звенящий голос я бы не спутал ни с чьим. Внутри дома что-то хлопнуло и проскрежетало. А голос послыщался справа из закрытых ставен.
— Ты можешь открыть дверь, Олен. Я спряталась.
— Нотиэли? — позвал я тихо.
Она не отвечала долгие секунды.
— Ренар? Зачем ты?..
XI.
Ее прозрачные серые глаза, казалось, слегка светятся в полумраке хижины. Но она не отступила, чтобы впустить меня.
В лице её я читал смятение и укор.
— Тебе сюда нельзя... Никому нельзя. Я не могу...
— А Олену можно? А Бишану? И... кому ещё?
Возможно, я сказал это чересчур резко, что дева моя снова сжалась, как в ожидании пощечины. Я не хотел её пугать и протянул руку, чтобы коснуться, но она отшатнулась, закрыв ладонями лицо.
Шагнув внутрь, в порыве я обнял тонкую фигурку, почувствовав, что она дрожит.
— Прости. Прости, Нотиэли...
Она судорожно вздохнула и уткнулась мне в плечо. Боже, какая же тонкая, легкая, почти невесомая она была! Словно и правда призрак, а не человек.
— Ты подумал обо мне плохо... — прошептала она. — Это проклятье...
— Нет! Нет.
Я вдохнул запах ее волос и голова пошла кругом. Кажется, я сжал ее крепче.
— Ренар... Не нужно... — девушка слабо воспротивилась, заставляя меня выпустить ее.
Она заперла дверь и показала мне ключ.
— Я стащила его у Олена. Пойдем…
Обстановка в хижине оказалась более, чем скудная. Грубый холодный очаг, стол без намека на изящество, скамья, несколько посудин на полке, каменные полы, по которым Нотиэли ступала босыми ногами. Меня снова захлестнула волна гнева, почему это нежное создание живет здесь. Кто держит ее взаперти?
— Я принес тебе. Надеюсь, что нашел правильно. Там... письмо, но я не читал его.
Девушка открыла еще одну дверь, ведущую в совсем крошечную комнатку с низким окном, где стояла глиняная вазочка с поздними цветами и веточка с буковыми орешками. Здесь... во всем была она. Я устыдился своих резких слов и мыслей.
Небольшая узкая кровать застелена покрывалом с яркими цветами, перед нею плетеный из толстой шерсти коврик. Миниатюрные кресло и столик с узким зеркалом. Книги. Станок с незаконченной вышивкой на нём.
— Кто ты, дитя? — озадаченный, я обернулся к Нотиэли. — Почему ты здесь?
Она села на постель и сложила руки на коленях.
— Наверное, никто. Сирота без матери. Скверная девчонка. Отродье зла.
— Ты? Ты?!
— Тебе лучше уйти... Олен не должен знать, а тем более Бишан, что у меня есть ключ. Олену и так попало, когда выяснилось, что он... "потерял" ключ.
— Это Олен оставил тебе синяки?
Она по-детски спрятала руки за спину.
— Олен несчастный. Не очень умный. Я... сама виновата. Мне нельзя показываться ему на глаза. Никому нельзя, но...
Но она выходит из дому и бродит в сумерках по лесу и винограднику, пугая случайных людей. Это она несчастна и одинока. Ей не дают обуви и теплой одежды, чтобы что? Чтобы она не сбежала? Но почему?
— Олен и мажордом сегодня заняты на винокурне. А ты умеешь читать? — я кивнул на книги.
— Одна из небольших радостей, — тихо ответила Нотиэли, не глядя на меня. — Меня учили. Давно. А теперь я живу здесь. Олен приносит мне еду и воду из ручья неподалеку. Скоро станет холодно и он будет иногда растапливать очаг. Он, правда, гаснет. Но теперь я смогу понемногу втайне собирать хворост, чтобы огонь горел дольше.
Я задохнулся от ужаса. Как она собирается провести здесь зиму, выходя без обуви?
— Но почему они так мучают тебя? Почему ты не можешь жить в деревне или в шато? Монсир Д'Эпиньи знает о тебе?
Глубоко вздохнув, Нотиэли внезапно подняла на меня глаза, чуть расправила плечи и нежно улыбнулась. Я снова поразился свету в ее взгляде. Бледная, с белоснежной кожей и волосами, она не выглядело блекло.
Ее ладонь уперлась в мою грудь, когда я уже склонился, чтобы поцеловать тонкую шею.
— Нет...
— Да... — прошептал я, почти не управляя собой, не понимая, как преодолел два шага отделяющие меня от двери до кровати, где она сидела.
— Ренар! — девушка сильно оттолкнула меня. — Уходи! Со мною нельзя быть долго! Я... ведьма... Они так меня называют! Зря я показала! Меня здесь держат, чтобы я никому не причинила вреда! И очень добры, что не убивают, а приносят еду!
Все еще с туманом в голове от того, как близко она была, я попытался удержаться, чтобы не шагнуть к ней снова.
— Я неблагодарная дрянь... Из-за меня люди сходят с ума. Они хотят... меня трогать. Как ты. А потом дерутся между собой, чтобы я... Мне нельзя к ним, понимаешь?
— Нотиэли... — я не знал, что сказать. Никаких ведьм нет, это деревенские сказки. — Хочешь, я заберу тебя с собой?
Она покачала головой.
— Нет... Я жила в шато. И там... Мне нельзя рассказывать. Меня отправили сюда, так лучше для всех. Я не хочу, чтобы люди убивали друг друга. Мне нужно лишь то, что оставила мне мама. Умоляю тебя, Ренар...
В огромных глазах стояли слезы, сердце мое сжалось. Как я могу оставить ее здесь? Но если она действительно обладает этим неизъяснимым очарованием, магнетизмом, как сказали бы сейчас господа учёные... Не укоряйте меня, что я тогда ничего не сделал. Да, можно было заключить ее в слои ткани, укутать в вуали, чтобы это сокровище не увидел никто, но... У меня не было права настаивать.
Я положил коробочку на столик. Нотиэли прикрыла рот рукой.
— Да... я помню... У нее были такие красивые руки и длинные пальцы. Она перебирала мои волосы, заплетая в них цветы...
У неё тоже были длинные пальчики, я стоял и жадно смотрел, как она касается ими коробочки, открывает. Все внутри горело жаждой, чтобы эти пальцы касались меня.
Она права. Я бы убил не колеблясь, если бы сейчас кто-то смотрел на неё так же.
Ленточка, перехватывающая совсем маленький свиток скользнула на пол. Нотиэли, утирая слезинки, шептала слова, забыв про меня. Потом достала из бархатного плена серебрянную птичку, маленькую игрушку-свистульку.
Я видел всё это еще ночью. Там ёще были какие-то высушенные цветы, незнакомые мне, и длинная шпилька с россыпью дымчатых прозрачных камешков в навершии.
Нотиэли вдохнула давно улетучившийся аромат растений, подержала в руках шпильку, закрыв глаза прижала к груди письмо.
— Иди, Ренар... Все будет хорошо... Не тревожься...
— Но я хочу видеть тебя. Я могу прийти ещё?
Она горько улыбнулась далекой нездешней улыбкой.
— Тебе пора... Ведь и я могла бы любить, если бы...
— Что? Что, моя девочка?
— Всё поздно... Прощай. Я не забуду твоей доброты.
Опьяненный дурманом одного поцелуя, который Нотиэли подарила мне на прощанье, я шагнул за порог. Увы, во всем моем поведении вы видите влюбленного дурака, судари мои. Так и было. Но я не могу обвинять в этом несчастное дитя, наделенное странными способностями. Я дал себе слово, что вернусь более подготовленным, и сумею убедить ее уйти со мной. Я приду с лошадью, с одеждой, заберу с собой.
Поплатился ли я за свои несвоевременные мечты? Через несколько мгновений. Я всего лишь обернулся посмотреть на нее, стоящую в темном проеме. Я увидел как взметнулись брови и приоткрылся рот, взгляд скользнул мимо моего плеча. Рука потянулась за шпагой, но... Меня успели оглушить раньше, чем оружие выскочило из ножен. Помню, что Нотиэли отчаянно закричала, а дальше... Я погрузился во мрак.
Продолжение следует...
________________________________