Культ. Глава4⁠⁠

Вечером Маша рассказала о проклятии, своей деревни. О том, что её нет ни на одной карте, а выйти так же, как и попасть сюда извне невозможно простому человеку, если у тебя нет особого оберега. Такой предмет есть у каждого жителя, это как оберег.

— У меня, например, повязка, у отца — посох. А у Вани, который, между прочим, появился очень вовремя, — пара кожаных перчаток. Если пойти в лес без такого оберега… Ты и сам видел, что произойдёт.

Всё это не укладывалось в голове. А Маша тем временем продолжала:

— Есть ещё кое-что, что может оттолкнуть тебя. Обереги не дают нам стареть — дар или проклятие, смотря с какой стороны посмотреть. Пока оберег рядом, мы не стареем. Но стоит его потерять или уехать с ним из деревни — он перестаёт действовать. Мы стареем и умираем на глазах.

Я был поражён. Верить в такое было сложно, но и не верить тоже. Ведь я видел всё своими глазами.

— И сколько же тебе? — спросил я.

Маша опустила взгляд:
— Восемьдесят.

Я замер. Но странное дело — меня это ни капли не напугало. За эти три дня я успел привязаться к ней так сильно, что уже не представлял свою жизнь без неё. Или это всё чары проклятой деревни? Я не знал.

В ту ночь я спал уже не один. Трудно было не потерять голову рядом с ней. Трудно было не потерять голову, вовсе.

Во сне, я брёл по ночному лесу, в сопровождении существ, которые меня чуть не убили.  Они с любопытством разглядывали. На деревьях всё те же руны, точно такие же, как на иконах. Лес расступился, и передо мной появилась дорога.

Сзади раздался шорох, я обернулся и увидел Машу. Всё в том же белом платье и плетёной повязке на голове.
— Ты уходишь? –– Спросила девушка и по ее щеке скатилась слеза.

Я не успел ответить — она развернулась и растаяла в темноте между деревьями.

— Возвращайся домой, –– послышалось из леса.

Но я не хотел возвращаться домой, мой дом здесь, а хотел быть рядом с ней, с Машей. Я вернулся в лес, но это уже был обычный лес. Я бродил по нему, в надежде найти хотя бы что-то, что выведет меня в деревню. Но нашел лишь тропу, которая снова вывела на дорогу.

— Вставай, засоня! –– Раздался знакомый голос.

Кто‑то нежно гладил меня по лицу. Я открыл глаза и увидел улыбающуюся Машу. Она водила пером по моим щекам. Сердце заколотилось, я схватил девушку, притянул к себе и поцеловал.

Я не стал рассказывать про свой сон, решив для себя, что мой дом теперь здесь — в деревне. Пусть и проклятой –– но рядом с Машей.

Время текло неспешно, Маша знакомила меня с обычаями деревни, с древними традициями, с жителями — и с каждым днём я всё больше прикипал к этому месту. В воздухе витало дыхание осени: листья на берёзах начинали желтеть по краям, а по утрам на траве оседала холодная роса, искрящаяся в первых лучах солнца.

Близился конец лета, а с ним –– день почитания Марены. Маша говорила, что это богиня смерти и зимы, её проводы — это масленица. Но здесь её почитали в конце лета — вспоминая о приходе холодов и длинных ночей.

Деревня готовилась к празднику: на улицах пахло дымом, женщины выносили вышитые рушники, мужчины проверяли все ли руны нанесены в правильном порядке. А я всё ещё не был допущен к таким обрядам. Маша объясняла, что это случится, когда мы поженимся и у меня появится родство с духами. А пока я терпеливо ждал, потихоньку вливаясь в новый мир — слушая шелест листвы, вдыхая запах печного хлеба и наблюдая, как деревня готовиться к большому празднику.

Всё изменилось, когда я случайно стал свидетелем одно из таких обрядов.

Так же, как и в день почитания духов, жители уходили в лес — с факелами, молитвами и иконами. Пламя трепетало в вечернем воздухе, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев, а голоса, тянущие древние песнопения, сливались в тягучую, почти осязаемую мелодию.

Маша забыла дощечку, которую долго вырезала для праздника — искусно украшенную завитками и рунами. И я решил незаметно отнести её к месту обряда. Выждав, пока последние фигуры скроются в лесу, я направился за ними.

Лес наполнился запахами огня, спелых ягод и мёда, смешавшись с терпким ароматами хвои и влажной земли. Я был счастлив, потому что уже принял эту жизнь — и ничто не заставило бы меня вернуться в прошлое. Даже если бы я о нём помнил.

Когда добрался до места, раскрывать своё присутствие не стал, чтобы не подставить Машу.

На поляне стоял стол, укрытый белоснежной скатертью, вышитой по краям таинственными символами. Вокруг — уже знакомые символы, воткнутые в землю через равные промежутки. А в изголовье стола возвышался самый большой из них, отливавший тусклым металлом в свете огней. Его поверхность была испещрена рунами.

Люди собрались вокруг и монотонно бормотали молитву.

Вдруг я услышал крики. Из темноты вывели парня и девушку — совершенно голых, связанных грубой верёвкой. Они были напуганы, кричали и просили отпустить. Но никто даже и глазом не моргнул.

Игнат дочитал молитву, медленно повернулся к ним и сказал:
— Это большая честь для вас. Проявите уважение.

Иван подошёл и завязал им рты. Потом их привязали спиной друг к другу у изголовья стола.

— Прими наш дар в качестве искупления, — произнёс Игнат. В его руках блеснул нож.

Взмах — удар. Из горла парня хлынула почти чёрная кровь. Маша спокойно подошла к парню и подставила кувшин. Меня чуть не вырвало, я зажал рот рукой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Потом всё то же самое повторилось с девушкой.

Я смотрел на это безумие и не мог пошевелиться. Кровь стекала в кувшин, факелы трепетали, отбрасывая на лица людей жуткие, искажённые тени.

Маша принялась разливать содержимое кувшина по стаканам. Люди пили кровь и что-то шептали.

Я не выдержал. Как можно тише, отошёл на безопасное расстояние чтобы меня не услышали и рванул что есть сил.  Ноги скользили на влажных листьях, ветки хлестали по лицу, но я бежал, не разбирая дороги. Не помню, как добрался до дома

Вернувшись, я немного успокоился, глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в руках. «Хоть бы не заметили», — думал я, прислушиваясь к звукам снаружи.

Главное — не подавать вида. Вести себя как обычно, улыбаться, участвовать в разговорах. А когда все уснут — выкрасть оберег и бежать. Бежать без оглядки, пока лес не останется позади.

Я подошёл к печи, чтобы разогреть остывший чай — пусть это будет обычным вечерним ритуалом.

Как вдруг распахнулась дверь.