КЛЮЧИ⁠⁠

Светлана взяла связку двумя пальцами, словно Марина протягивала ей что-то мокрое.

- А этот от чего?

- От почтового ящика. Не нужен тебе. Хотя пусть будет, я всё равно всю связку оставляю.

- А большой?

- От квартиры. Плоский - от кладовки, а домофонный ты и сама знаешь.

Марина показала, как поворачивается замок: два оборота, потом чуть потянуть ручку на себя. Светлана попробовала сама, кивнула и прошла в прихожую, не снимая тапок. Тапки она принесла с собой - серые, домашние, с оторванным помпоном. Марине это понравилось: значит, женщина подумала даже о том, чтобы не топтаться в уличном.

- Корм в нижнем ящике. Два раза в день, вот этой меркой. И воду ему меняй, пожалуйста. Он из миски пьёт только когда совсем уж деваться некуда, а из стакана на подоконнике - как человек.

Кот Федя сидел возле коридорного шкафа и следил за происходящим с видом существа, от которого скрывают что-то очевидное.

- А если выскочит?

- Не выскочит. Он дверей боится. Даже когда в подъезде тихо.

- Ты не переживай, - сказала Светлана. - Я с животными умею. У нас раньше кошка была, двадцать лет прожила. Мама до сих пор вспоминает.

Из-за стены доносился телевизор. Светлана жила в соседней квартире с матерью, Лидией Сергеевной. Старушка плохо слышала, зато прекрасно различала, когда дочь открывает холодильник без неё. Сама Светлана рассказывала об этом охотно и без особой злости.

- В пятницу вечером вернусь, - сказала Марина. - Максимум в субботу утром, если поезд задержат. Я напишу.

- Пиши, конечно. Только ты сама-то отдохни там. Командировка командировкой, а голову проветрить тоже надо.

Ехать предстояло на три дня: обучение по новой учётной системе, которую руководство решило внедрить вместо прежней, вполне исправной. Марина отвечала в отделе за документы и отгрузки. Начальник сказал, что она быстрее всех разберётся, а потом объяснит остальным. Должность от этого не менялась, зарплата особо тоже.

Светлана положила ключи в карман халата. Они мягко звякнули.

- Ну всё. Езжай спокойно.

Марина проводила её до порога. Федя дождался, когда дверь закроется, и тут же отправился на кухню проверять, не выдали ли ему второй завтрак.

* * *

Вернувшись, Марина прежде всего обнаружила, что коту прекрасно жилось без неё. Федя растянулся на кровати, выслушал приветствие и даже не встал. Вода в стакане была свежая. На кухонном столе лежала записка, вырванная из школьной тетради: «Федя ел хорошо. В четверг утром немного шерстью срыгнул, убрала. Света».

Марина отправила соседке сообщение: «Свет, спасибо тебе за Федю». Потом принялась разбирать сумку. Командировка вымотала её сильнее, чем следовало. Два дня в душном конференц-зале, где один человек показывал презентацию, а остальные пытались найти в программе нужные кнопки. На обратном пути в поезде она почти всё время проспала и до сих пор толком не могла понять, утро на дворе или вечер.

В воскресенье зашла мать. Принесла контейнер с голубцами, забрала пустые банки и долго выясняла, зачем Марина в командировке купила себе дорогой шарф.

- Потому что понравился.

- Ну и хорошо. Просто я думала, у тебя шарфов полно.

- Мам, их три.

- Вот. А у меня один, и тот ещё со свадьбы твоей тёти.

Мать называла её квартиру «твоими хоромами», хотя хоромы состояли из небольшой гостиной, спальни, кухни и узкого коридора с торчащим у входа углом обувницы. Своя квартира была у Марины всего третий год. До этого - съёмные, чужие диваны, хозяйки, которые могли заявиться без звонка, и один хозяин, категорически запрещавший переставлять мебель. Тогда Марина обещала себе, что в собственном доме будет делать всё, что захочет, вплоть до покраски потолка в чёрный цвет.

Потолок так и остался белым.

- Света-то тебя выручила? - спросила мать, засовывая банки в пакет.

- Конечно. Федя даже не заметил, что я уезжала.

- Хорошая женщина. Только замотанная вся. У неё мать, говорят, совсем капризная стала.

- Да нормальная Света. Я ей шоколадку купила, большую. Кстати, пусть ключи пока у неё побудут. У меня запасных больше ни у кого нет.

- А у меня?

- Ты на другом конце города живёшь.

- Можно подумать, конец света. Ладно, делай как знаешь.

Они ещё поговорили о том, что матери надо записаться к стоматологу. Потом Марина отвезла её домой - ехать было минут двадцать пять без пробок - и к вечеру забыла про ключи.

До следующей среды.

* * *

В среду совещание отменили. Марина закончила срочные документы, оставила коллеге Катерине список незакрытых накладных и уехала домой в половине четвёртого. Собиралась по дороге купить курицу и наконец-то разобрать бельё, которое лежало в сушилке с субботы.

На лестничной площадке было тихо. Чужие двери закрыты, внизу кто-то возился с коляской. Марина открыла квартиру и сразу почувствовала запах жареного хлеба.

Она не поняла, что именно насторожило. Пакет с продуктами оттянул руку, ключи звонко брякнули о дверную ручку. В прихожей стояли Светланины серые тапки.

- Света?

На кухне звякнула ложка.

- Ой, Марин. А ты уже?

Светлана сидела за столом. Перед ней стояла чашка, на тарелке - два поджаренных ломтика батона. Телефон лежал экраном вниз. На плечах был тёмный домашний кардиган, не тот, в котором она обычно выходила из квартиры.

Она встала, будто пришла в гости и хозяйка только что проснулась.

- Я думала, ты до шести.

Марина опустила пакет на пол.

- Что ты здесь делаешь?

- Да зашла ненадолго. Федю посмотреть. Он меня уже узнаёт.

Кот действительно стоял у Светланиной ноги и ждал, не перепадёт ли ему каких-нибудь крошек.

- Я дома три дня уже.

- Ну знаю, конечно. Я просто...

- Ты почему у меня дома, Свет?

Светлана посмотрела на чашку, потом на окно. Уличный свет делал её лицо сероватым, под глазами легли тени.

- У нас опять мрак с утра. Мама не даёт телевизор выключать. Кричит. Я с ночной пришла, поспать невозможно. Ну и зашла посидеть. Тут тихо.

- С ночной?

- Подменяла девочку. Да это неважно.

- А когда ты ещё заходила?

- Марин, ну что ты сразу так? Я ничего не трогала.

Марина посмотрела на тарелку и на раскрытый пакет батона возле хлебницы.

- Ты еду у меня берёшь.

- Я хлеб принесла! Сама. В магазине покупала.

- Хорошо. А чашка?

- Помыла бы я чашку.

- Светлана, отдай ключи.

Светлана села обратно. Взяла телефон, зачем-то повернула его в руках.

- Ты так говоришь, будто я воровать приходила.

- А я не знаю, зачем ты приходила. У меня своя квартира. Я у себя дома хочу быть одна, понимаешь?

- Понимаю.

- Тогда ключи.

Светлана достала связку из сумки, висевшей на спинке стула. Сумка была большая, с потрескавшимися ручками. На стол легли ключ от подъезда, кладовушки, квартирный и маленький от ящика, скреплённые дешёвым кольцом.

- Я не думала, что ты так отреагируешь, - сказала она. - Ты же сама оставила. На всякий случай.

- На всякий случай, Света. Не чтобы ты здесь жила.

Светлана подняла голову.

- Я здесь не жила.

Марина не ответила. Ей хотелось выгнать соседку немедленно, но почему-то сильнее всего раздражали эти тапки, поставленные в её прихожей параллельно стене. Как дома.

- Одевайся, пожалуйста.

- Марин...

- Просто одевайся. И иди.

Когда за Светланой закрылась дверь, Марина прошла на кухню. Чашка ещё была тёплая, с чайным пакетиком. Рядом лежала чистая чайная ложка, совсем не там, где она привыкла оставлять приборы. На плите стояла сковорода, по краю которой ещё блестела полоска масла.

Марина пошла вымыть руки.

* * *

Личинку замка заменили на следующий день. Мастер приехал к десяти, разложил инструмент на коврике и за пятнадцать минут сделал то, на что Марина сама потратила бы весь вечер и половину выходного.

- Старую забираете? - спросил он.

- Не надо.

Мастер смёл стружку и попросил проверить новый ключ. Марина дважды закрыла и открыла дверь. Механизм работал плавно, без прежнего подклинивания на втором обороте.

Вечером Светлана позвонила ей сама.

- Марин, я хотела нормально извиниться. Вчера ты меня напугала, я так ничего и не сказала.

- Ты меня тоже напугала.

- Понимаю. Я правда не со зла. Мама в последнее время спуску не даёт, понимаешь? Даже ночью зовёт. А у тебя тихо, кот ходит, холодильник гудит. Я там один раз даже задремала. На диване. Извини.

Марина села на край кровати.

- На каком ещё диване, Света?

- В комнате. Я же говорю, один раз.

- Ты в комнату заходила?

- Ну да. А где мне было сидеть? На кухне стул жёсткий.

- Ты говорила, что на кухне только сидела.

- Марин, я не говорила «только». Я вообще вчера сказать ничего не успела.

Они помолчали.

- Ты в спальню заходила?

- Господи, нет. Зачем мне туда?

Марина посмотрела на кровать, заправленную утром. Подушка лежала у стены, как всегда. Плед был сложен поперёк покрывала.

- В ванную?

- Один раз руки мыла. И душ принимала после смены. Я всё после себя вымыла, честное слово. Марин, я понимаю, что нехорошо получилось.

- На этом всё?

- Да что значит «всё»? Пока ты уезжала, я кота кормила. А после твоего возвращения...

- После моего возвращения сколько?

- Два раза. Может, три. Я же не считала.

Марина посмотрела на второе полотенце возле двери ванной. Оно висело ровно, нижний край был загнут наружу. Сама Марина обычно вешала своё криво, как то, которым вытерлась утром. Она подошла, взяла полотенце за уголок. От ткани пахло чужим шампунем.

- Всё, Света. Не звони мне больше про это.

- Я только хотела...

- Я поняла.

Она положила телефон на кровать.

Второе полотенце отправилось в стиралку. Потом сняла постельное бельё, хотя перестилала его в воскресенье. Отнесла, вернулась, постояла в дверях спальни. Федя немедленно запрыгнул на голый матрас.

- Уйди, дурында, - сказала Марина.

Кот даже ухом не повёл.

Она осторожно сняла его с кровати и впервые за много лет не знала, чем заняться у себя дома.

В субботу Марина купила новую занавеску для ванной, два новых полотенца и средство для чистки мягкой мебели. В магазине ей предложили взять вторую бутылку со скидкой, но она отказалась: у неё был небольшой диван и всего одно кресло, зачем два литра?

Дома выяснилось, что средство нужно сначала проверить на незаметном участке. Марина прыснула им на боковушку дивана, стоящую к стене, выждала положенное время, понюхала. Пахло лимонной отдушкой и чем-то горьким, лекарственным. Федя чихнул и ушёл из комнаты.

Марина протёрла подлокотники, постирала съёмные чехлы и поставила занавеску. Потом вышла в коридор, оглядела квартиру. Вещи стояли на своих местах. Чужой запах исчез. Она открыла окно, чтобы проветрить, и впервые за неделю подумала, что всё, пожалуй, закончилось.

В понедельник она обнаружила в кармане домашнего халата синий чек из магазина у станции. Чек был не её. В нём значились самые обыкновенные покупки: минералка, батон, влажные салфетки. Дата - пятница её командировки.

Марина долго смотрела на чек, потом пошла в кухню и выбросила его.

Через минуту вернулась, достала из ведра, разгладила на столе и сфотографировала.

Вечером позвонила матери.

- Ты как там? - спросила та. - Не простыла?

- Нет. Мам, я тебе рассказывала про Свету?

- Рассказывала. Ты её выставила, замок поменяла. И правильно сделала.

- Я просто всё нахожу после неё. То полотенце чужим шампунем пахло, то чек этот. Я не знаю, где она вообще была. Может, она по моим шкафам рылась.

- Может, и рылась. А может, не рылась.

- Спасибо, успокоила.

- Ну а что я тебе скажу? Не пойду же её допрашивать. Марин, она больше к тебе не ходит?

- Нет.

- Вот и хорошо. А то, что дома неприятно, я понимаю. Я бы тоже разозлилась.

Мать не предложила простить соседку, не вспомнила, что надо помогать людям, не стала объяснять дочери, как правильно успокаиваться. Вместо этого спросила, не хочет ли Марина домашних вареников: на выходных она собиралась лепить.

Марина сказала, что возьмёт с удовольствием.

Разговор закончился спокойно. Позже, чистя зубы, Марина вспомнила мамино «может, не рылась». Остановилась с щёткой во рту.

Она уже успела перебрать ящики комода, дверцы которых Светлана, кажется, не открывала. Проверила коробку с документами, пакет с зимними вещами и старый телефон, лежавший в глубине шкафа. Ничего не пропало. Только Марина и сама уже не знала, что именно искала.

Марина выплюнула пасту, прополоскала рот и отправилась спать. Спалось плохо: Федя несколько раз прыгал на дверцу шкафа, куда Марина случайно убрала его любимую игрушку вместе с пледом.

* * *

Камеру она купила во вторник. Небольшую белую штуку с объективом, похожим на чёрное зерно. Подруга Даша, которой Марина прислала ссылку, ответила: «Нормально. У меня такая на даче висит».

Камеру Марина поставила на высокий шкаф в прихожей. В кадр попадали входная дверь, тумба возле зеркала, обувница и часть коридора. Если кто-нибудь входил, это должно было сохраниться на карте памяти. За первый день Федя запустил столько уведомлений о движении, что Марина ограничила зону оповещений участком перед входной дверью. Запись при этом продолжалась.

Первые несколько дней Марина проверяла записи вечером, когда приходила с работы. На них было ровно то, что она и ожидала увидеть: сама Марина уходила, сама Марина возвращалась. Однажды в полдень в прихожей появился Федя, выгнулся, уронил тапку с полки и, испугавшись, убежал.

Марина рассмеялась и отправила этот кусок Даше.

«Твой кот точно знает, что камера стоит», - написала Даша.

«Скорее он знает, что тапки не прибиты».

В четверг Марина заметила, что у входа сдвинут коврик. Утром он лежал поперёк плитки, а теперь один угол загнулся к стене. Она полезла в приложение. На записи было видно, как утром она сама тащила к двери мусорный пакет, зацепила коврик ботинком и, уже выходя, расправила его не до конца.

Марина пересмотрела запись дважды.

Сначала испытала облегчение. Потом стало противно оттого, что она всерьёз подумала о чужом человеке, заметив загнутый угол коврика.

В пятницу она впервые открыла запись не вечером, а прямо с работы. Ей уже час казалось, что на кухне она оставила свет, хотя в прихожей на экране было темно. Камера кухню не захватывала. Пришлось мысленно восстанавливать утро: душ, чайник, корм Феде, сумка, ключи. Свет она точно выключала. Или выключала только в спальне?

Марина закрыла приложение и ещё минут десять сидела перед таблицей отгрузок, не понимая, что именно собиралась в ней исправить.

- Марин, у тебя по семнадцатой поставке накладная не та, - сказала Катя, проходя мимо.

- Где?

- Я тебе на почту скинула. Ты новую прикрепила, а заявку оставила от прошлой недели.

- А, вижу. Исправлю.

- Ты вообще сегодня здесь?

- К сожалению.

Катя засмеялась, поставила на стол Марины папку с документами и ушла к принтеру.

Вечером свет на кухне был выключен. Марина сняла куртку, проверила сумку, покормила Федю. Села ужинать.

Только тогда заметила, что ни разу не посмотрела на запись после возвращения.

Она посидела ещё немного, доела гречку и всё-таки открыла приложение. На записи не было никого постороннего.

* * *

В ту пятницу она легла поздно. До половины первого сидела над рабочими инструкциями, которые по понедельникам требовалось объяснять людям, прекрасно умевшим пользоваться прежней программой. В какой-то момент буквы перестали складываться в слова. Марина захлопнула ноутбук, сходила на кухню попить воды и выключила свет.

Ночью ей снился офис. Катя стояла над столом и спрашивала, где накладные, а Марина никак не могла открыть папку: замок на ней был дверной, с двумя скважинами, и в каждой застряло по ключу.

Она проснулась от короткого металлического звука.

Не сразу поняла, что уже не спит. Некоторое время лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что хотела сказать Кате. В квартире было тихо. Из кухни доносилось ровное, чуть дребезжащее гудение холодильника.

Марина повернулась на бок, подтянула одеяло к плечу.

В прихожей негромко звякнуло.

Она открыла глаза.

Звук был знакомым. Так звенел кончик ключа, когда задевал металлическую накладку замка, прежде чем попасть в скважину.

Марина села и прислушалась.

Тишина. За окном прошла машина, свет фар поднялся по стене, скользнул по потолку и исчез.

Затем - короткий скрежет. Острый, металлический. И негромкий щелчок, словно ключ наконец вошёл до конца.

Марина почувствовала, что у неё похолодели руки. Пока она пыталась сообразить, откуда мог взяться этот звук, кто-то нажал дверную ручку.

Язычок защёлки с сухим стуком втянулся внутрь двери. Замок несколько раз глухо громыхнул, кто-то пытался провернуть ключ. Затем ручку отпустили.

Через несколько секунд нажали ещё раз. Медленно. До конца.

Марина не сразу заметила Федю.

Из спальни был виден коридор и край дверного проёма гостиной. Через окно туда падал свет фонаря со двора - косой прямоугольник на полу, доходивший почти до обувницы. Кот стоял посреди этого прямоугольника. Сначала Марина даже не узнала его: спина выгнулась дугой, шерсть по хребту поднялась неровным гребнем, хвост распушился, став почти вдвое толще обычного.

Федя смотрел в прихожую.

- Федь, - прошептала она.

Кот не повёл ухом.

Марина потянулась к тумбочке. Пальцы попали в петлю зарядного провода. Она осторожно нащупала телефон, но при этом смахнула с края пластиковый футляр для очков. Он ударился о пол.

Грохот показался невероятным.

За дверью мгновенно стихло.

Марина так и осталась сидеть с вытянутой рукой. Она слышала собственное дыхание - слишком быстрое и громкое. Попыталась сделать вдох носом, но нос оказался заложен с одной стороны.

Никто больше не пробовал открыть замок.

Это вовсе не означало, что человек ушёл. Он мог стоять снаружи точно так же, задержав дыхание, и слушать.

Марина взяла телефон и прикрыла экран ладонью. 03:17.

Она открыла набор экстренного номера. Палец завис над зелёной кнопкой. Чтобы объяснить, что происходит, придётся заговорить вслух. А если за дверью услышат?

Она не нажала.

Пусть считают, что квартира пустая. Или что она спит.

Последняя мысль была такой глупой, что Марине захотелось выругаться: если бы снаружи думали, что квартира пустая, зачем бы пытались открыть дверь настолько осторожно?

Она сняла ноги с кровати. Ламинат был холодным. Домашние тапки лежали под креслом, пришлось бы шарить ногами, и Марина пошла босиком.

Федя стоял там же. Когда она приблизилась, он попятился на полшага, но головы не повернул.

В прихожей пахло освежителем и кремом для обуви. Света было совсем мало - уличный фонарь не доставал до стены возле двери. На крючке висела её куртка, под ней темнел рукав ветровки. Марина задела его плечом и едва не вскрикнула.

Серое полотно входной двери выделялось на фоне тёмных обоев прихожей.

И тут она увидела глазок.

Его маленькая точка обычно светилась жёлтым. Сейчас глазок был чёрным.

Марина остановилась.

Между ней и кем-то снаружи оставалась только дверь.

Она хотела приблизиться к глазку, посмотреть и наконец понять, кто там. Вместо этого прижалась спиной к шкафу и застыла. Ноги не хотели никуда идти. Чёрная точка глазка смотрела на неё. Совсем маленькая, меньше ногтя, но оторвать свой взгляд от неё не получалось.

Из-за двери донёсся какой-то звук.

Будто кто-то что-то сказал. Негромко, почти в самое полотно. Марина различила звук голоса, но не слова. Может быть, человек обращался к кому-то ещё. Может быть, разговаривал сам с собой. Затем донёсся шорох, будто кто-то развернулся, задев курткой дверь.

Глазок на мгновение посветлел. Снова стал чёрным.

Затем несколько раз моргнул светом подъездного светильника и остался светлым.

Тихие шаги удалялись в сторону лестницы.

Марина стояла, пока не перестала их слышать. Потом сделала шаг к двери, тут же остановилась, снова прислушалась. Поднесла лицо к глазку и коротко посмотрела.

На площадке никого не было.

Напротив виднелась соседская дверь. У стены стояла детская коляска, возле порога валялась рекламная листовка. Лампа заливала плитку ровным жёлтым светом. Марина посмотрела на лестничный пролёт. Пусто.

Она не отстранялась ещё минуту, может, две. Вдруг человек вернётся? Вдруг он всё ещё там, просто отошёл за пределы обзора? Она разглядывала каждый знакомый участок площадки, пока от напряжения не заслезился глаз.

Где-то далеко грохнула подъездная дверь.

Марина отскочила от глазка.

Надо было посмотреть во двор! Сейчас, пока он не ушёл!

Она бросилась на кухню, задела бедром стол, сдёрнула край занавески и прижалась к холодному стеклу. Кухонное окно выходило на подъезд, но к тому времени, как она выглянула, снаружи никого уже не было.

Марина поискала взглядом между припаркованными машинами, у мусорных контейнеров, возле детской площадки. Проход между домами был пуст.

Ночной ветер лениво шевелил кусты сирени, да тлели желтовато-оранжевым светом фонари.

Она ещё долго вглядывалась в темноту. Её трясло. Возле стекла ладонь оставила влажный след, и Марина быстро убрала руку, будто боялась, что прикосновение увидят с улицы.

Федя подошёл к кухонному порогу. Шерсть на спине уже улеглась, только хвост оставался распушённым. Кот смотрел на хозяйку и тихо, вопросительно мяукнул.

- Федька, - сказала Марина. - Ты тоже слышал?

Она хотела взять его на руки, но, едва нагнулась, почувствовала, как подступает тошнота. Выпрямилась, ухватившись за край стола.

Телефон всё это время был у неё в ладони.

Теперь она всё-таки позвонила.

* * *

Патруль приехал примерно через сорок минут. Двое полицейских поднялись, посмотрели дверь и замки, расспросили, что именно она слышала. Один попробовал ручку, второй записывал в блокнот. Следов взлома не было.

- Может, этаж перепутали, - предположил тот, что записывал.

- С ключом? - спросила Марина.

- В чужую квартиру тоже иногда своим ключом лезут. Особенно ночью. Пьяных-то валом, пятница.

Она хотела объяснить про глазок, но испугалась, что на фоне предыдущего рассказа это прозвучит как бредовая фантазия. Всё же объяснила. Полицейский выслушал, записал ещё несколько слов и сказал, куда обратиться, если понадобится заявление. Уходя, посоветовал узнать, нет ли камер в подъезде.

Марина сама осмотрела замочную накладку. Под ней светлела тонкая царапина, но была ли она раньше, она не помнила.

В приложении домашней камеры нашёлся короткий ролик: в кадре было видно, как несколько раз поднимается и опускается дверная ручка. Марина в ночной рубашке проходит в прихожую с телефоном в руке. На записи слышалось движение её босых ног по полу и далёкое гудение лифта. Звук ключа различить не удалось. Возможно, микрофон не уловил его сквозь дверь. Но ручку кто-то действительно нажимал. Несколько раз.

Марина пересмотрела движение ручки, потом повторила. Ей стало немного легче оттого, что она не придумала ночных звуков. Но облегчение быстро прошло: за дверью ведь действительно кто-то стоял, а она так и не увидела его лица. До самого рассвета она просидела в кресле, не сомкнув глаз.

Утром она прошлась по двум этажам и спросила соседей, не слышали ли они ночью кого-нибудь на лестнице. Сосед напротив пожал плечами. Женщина с нижнего этажа сказала, что около трёх у них лаяла собака, но та лаёт и на лифт, и на сквозняк.

После обхода соседей она съездила в отдел полиции, показала запись и написала заявление. Дежурный сказал, что проверят, сохранилось ли что-нибудь на камерах у входа в подъезд. Марина вышла оттуда с номером обращения на бумажке.

Светлане Марина не постучала. Несколько раз проходила мимо её двери и всё представляла, как спросит: «Ты ночью не приходила?» Потом сама злилась на себя. Светлана знала, что замок поменяли, да и старые ключи она вернула.

В субботу днём Марина пыталась отоспаться. Стоило провалиться в сон, как слышалось, что кто-то ходит по коридору. Она вскакивала, прислушивалась, шла к двери и видела совершенно обычный глазок. Когда за окном стемнело, включила свет в прихожей и оставила до утра. Федя перебрался на подушку рядом с её головой и возмущённо мявкал каждый раз, когда она вставала.

В воскресенье Марина сделала то, чего обычно никогда не делала: попросила Дашу приехать.

- Просто посиди со мной вечером, - сказала она. - Я совсем уже не сплю.

Даша выслушала рассказ, выругалась и пообещала приехать после работы в понедельник. В воскресенье она была у родителей за городом.

Марина сказала, что дотерпит. Пришлось добавить: «Я не маленькая». Даша ответила: «Я заметила», - и велела хотя бы поесть.

В ночь на понедельник Марине наконец удалось заснуть почти сразу.

Телефон зазвонил в половине четвёртого.

Она подскочила так резко, что в глазах потемнело. На экране высветился обычный мобильный номер. Ни имени, ни фотографии. Марина несколько секунд смотрела на него, потом ответила.

- Алло? - сказала она.

На другом конце было тихо.

- Алло, вас слышно.

Раздался шорох, будто трубку провели по ткани.

- Вы кому звоните?

- Ой, извините, ошиблась, - произнёс женский голос.

И связь оборвалась.

Голос был совершенно обычный.

Марина сидела в темноте, держа телефон перед собой. Она разглядывала последние цифры, пыталась понять, знает ли их, хотя номер ни о чём ей не говорил. Потом открыла поиск по номеру. Никакой полезной информации не нашлось.

Она уже почти нажала «перезвонить», когда поняла, что собирается сделать. Что она спросит? Почему женщина ошиблась? Какой номер хотела набрать? Где находилась в половине четвёртого?

Марина отложила телефон.

Через минуту снова взяла.

Открыла журнал вызовов, посмотрела на время звонка и вдруг почувствовала злость: не на незнакомку, а на себя. Ей хотелось услышать этот голос ещё раз. Убедиться, что он ничем не отличается от тысяч других голосов. Она не выдержала и нажала на вызов. Абонент был недоступен.

Она выключила звук, положила телефон экраном вниз и до утра не заснула, глядя то в потолок, то на тени от деревьев на стене.

Утром она надела на работу свитер наизнанку. Заметила только в туалете, когда мыла руки. Сняла, вывернула, натянула обратно.

В офисе Марина первым делом поставила чайник. Пока тот закипал, Катя попросила её посмотреть накладную из новой программы. Марина нашла ошибку в артикуле, исправила и отправила файл обратно. Руки делали привычную работу, но стоило отвлечься от экрана, как она снова вспоминала чёрный глазок. А следом - ночной звонок.

Белой кружки с отколотой снизу ручкой не оказалось ни на столе, ни у компьютера. Марина нашла её на кухонном подоконнике. Внутри оставался холодный кофе. По ободку тянулся засохший коричневый след.

- Это чья работа? - спросила она, вернувшись в кабинет.

Катя подняла голову.

- Кружка-то твоя.

- Я знаю, что моя. Кто из неё пил?

- Я, - отозвался Вадим из-за перегородки. - Марин, извини, я сейчас помою. У нас чистых не оставалось.

- А спросить нельзя было?

- Тебя не было. Я подумал, не жалко.

- А ты не думай за меня.

Вадим выглянул из-за монитора.

- Слушай, что ты завелась? Кружка целая, сейчас помою.

- Вот из своей и пей. Или из чьей-нибудь ещё, раз тебе пофиг. Сейчас помыть собрался, так сразу бы свою помыл тогда.

- Да понял я. Не надо на весь кабинет орать.

- Я не ору.

- Ты орёшь, Марин.

Марина поставила кружку на край его стола. Кофе плеснул на лежавшую рядом бумагу. Вадим отдёрнул руки.

- Блядь, ну нормально вообще?

- Не жалко же, - сказала Марина.

В кабинете замолчали. Кто-то за перегородкой выключил музыку. Марина вдруг увидела, что Катя смотрит не на неё, а на мокрый лист возле Вадимовой клавиатуры.

На кухне Марина долго отмывала кружку, хотя ни запаха кофе, ни следов на ней уже не осталось. Вода была горячая, кожа на пальцах покраснела. Она выключила кран и поняла, что ей хочется вернуться и опять всё сказать. Объяснить как следует, чтобы он понял наконец: дело не в посуде.

В обед они с Вадимом не разговаривали. Когда Марина проходила мимо, тот придвинул к себе свою кружку и закрыл её ладонью. Кто-то коротко хохотнул. Марина сделала вид, что не заметила.

На рабочем столе лежала пачка бумаг, из которой нужно было разобрать десять поставок. Марина рассортировала четыре. На пятой трижды прочитала один и тот же номер накладной и не могла понять, что именно проверяет. За перегородкой хлопнула дверца шкафа; она дёрнулась так резко, что Катя подняла голову.

К вечеру у неё заболела голова.

Даша приехала после восьми. В одной руке держала пакет с едой, в другой - старую спортивную сумку, в которой привезла футболку, бельё и зубную щётку.

- Ну показывай свой замок в осаде, - сказала она с порога.

Марина сначала засмеялась от облегчения, потом неожиданно обняла подругу. Та поначалу не поняла, куда девать пакет, и прижала его к стене локтем.

Они поели на кухне. Даша рассказывала про вывеску, которую её мастерская никак не могла согласовать с заказчиком: тому хотелось букв по полтора метра высотой за цену пластиковой таблички. Марина даже посмеялась. В спальне Федя гонял под кроватью пластиковую крышку от минералки.

Потом Марина рассказала о ночи с замком подробно, почти по минутам. До чего боялась посмотреть в глазок. Как он сначала был чёрным. Как побежала к окну, но никого не увидела.

- И ты не видела, кто там был? - спросила Даша.

- Нет. Я ж тебе говорю.

- Да я поняла. Слушай, это пиздец неприятно. Может, какой-нибудь пьяный ключом тыкал, дверь перепутал?

- Мне полицейский то же самое сказал.

- Ну а что ещё? Тебя никто не караулит, ты же понимаешь?

Марина смотрела на пакет с едой, стоявший между ними. Сквозь бумагу проступило жирное пятно.

- А откуда ты знаешь?

Даша хотела ответить, но ничего не сказала. Помолчали. Потом подруга отодвинула пакет и спросила, где ей постелить.

Марина положила на диван чистое бельё, принесла подушку из шкафа. Даша умылась и легла почти сразу. Свет в прихожей оставили гореть. Марина прикрыла дверь своей спальни,  задвижку межкомнатной двери, которой почти никогда не пользовалась, не тронула. Неловко было запираться от подруги.

Заснуть удалось быстро. Через два часа она проснулась от звука воды. В коридоре горел свет, за приоткрытой дверью ванной слышалось, как кто-то смывает. Марина села на кровати, стараясь понять, почему сердце опять колотится.

Потом Даша прошла мимо спальни. Видимо, увидела, что Марина не спит, и шепнула:

- Это я. Всё нормально.

Марина ничего не ответила.

Утром Даша встала раньше. Кофе уже был сварен, Марина услышала стук ложки о край кружки и вышла на кухню. Ключи от квартиры лежали на тумбе в прихожей, рядом с расческой.

Марина была уверена, что перед сном убрала связку в ящик прикроватной тумбочки.

Марина подошла к тумбе, подняла связку за кольцо. Новый ключ блеснул в утреннем свете. Она проверила ящик у кровати - пусто. Вернулась в прихожую.

- Даш, ты ключи не брала?

- Какие? - откликнулась подруга из кухни.

- Мои.

- Нет. А зачем мне?

- Они в спальне лежали.

- Ну и чего?

- А сейчас здесь.

Даша появилась в дверях с чашкой кофе.

- Марин, я твоих ключей не трогала. Когда я пришла, они уже на тумбе лежали.

- Нет. Я потом убирала.

- Ну значит, опять положила. Мне-то зачем?

- Я тебя нормально спросила.

- А я нормально ответила.

Марина покрутила связку на пальце. Металл тихо позвякивал. Тот самый звук, только гораздо тоньше.

- Ты ночью вставала.

- Да. В туалет. И что?

- Ты к двери подходила?

- Марин...

- Просто скажи.

- Нет. Не подходила. Я пописать встала, потом спать пошла. Всё.

- А ключи могла взять и не заметить?

Даша поставила чашку на обувницу. Немного кофе пролилось на пол. Она даже не посмотрела вниз.

- Ты сейчас серьёзно?

Марина молчала.

- Я ради тебя сюда припёрлась после смены. Ночую на твоём диване. И ты меня спрашиваешь, не таскала ли я твои ключи, пока ты спала?

- Я спросила, трогала ли ты их. Не надо передёргивать.

- Да пошла ты, Марин.

Они стояли совсем близко. Даша была в растянутой домашней футболке, босиком, с растрепавшимися после сна волосами. Марина вдруг почувствовала раздражение от того, что подруга ходит по квартире босыми ногами, будто у себя дома. Ей стало от этой мысли стыдно, но избавиться от неё не удалось.

- Не надо так со мной разговаривать, - сказала Марина.

- А как с тобой разговаривать? Ты меня уже обыскать хочешь?

- Я такого не говорила.

- Сейчас скажешь.

Даша ушла за сумкой. Марина слышала, как она застёгивает молнию, с каким-то особенным усилием затягивая бегунок до конца.

- Даш, - сказала Марина, стоя у входа в комнату. - Ну я просто спросила.

- Да я слышала. Больше не спрашивай.

- Я вообще-то не виновата, что какой-то мудак ко мне ломился.

- А я виновата, что ли?

Марина не нашлась что ответить.

Даша обулась, взяла пакет с грязной футболкой, который забыла в ванной, и распахнула дверь. Федя шарахнулся под обувницу.

- Подожди, - сказала Марина. - Я не это имела в виду.

- Ну как раз это ты и имела.

Дверь захлопнулась.

Марина стояла, сжав связку в кулаке. Пальцы болели от металлического кольца. Она хотела написать Даше сразу, но в голове крутилась её последняя фраза. Не получалось придумать ни одного сообщения, которое не начиналось бы с оправдания.

Марина так и не написала ей.

* * *

Во вторник утром Катя остановила отправку одной из заявок за несколько минут до утверждения.

- Марин, подойди, пожалуйста. Ты почему там сорок коробок выставила?

- Каких сорок? Двадцать было.

- Вот я и спрашиваю.

На экране в графе количества действительно стояло сорок. Марина открыла старую версию: двадцать. Новую: сорок. В истории изменений значились время, её собственная учётная запись и вчерашний день.

Она помнила, как открывала документ. Помнила, что проверяла накладные. Но редактирование количества не помнила совсем.

- Ты могла вчера машинально изменить, - сказала Катя. - Там же этот новый интерфейс, поле перескакивает, если колесо мышки зацепить.

Марина посмотрела на цифры.

- Я не меняла.

- Марин, ну кто ещё у нас под твоей учёткой работает?

- Никто.

- Ну вот.

Марина уже открыла журнал входов, когда к ним подошёл начальник отдела. Катя коротко объяснила, что заявку поймали вовремя, исправят. Он посмотрел на монитор, потом на Марину.

- Серьёзно, всё нормально? - спросил он.

- Нормально.

- Ты третий день зелёная ходишь. Если не высыпаешься, возьми выходной. Не хочу ещё одну такую историю.

Марина почувствовала, как краснеет.

- Я разберусь.

- Вот и разберись. Сегодня до пяти закроем, завтра без фокусов.

Он ушёл. Катя продолжала что-то объяснять про номер заявки, но Марина слышала только шорох бумаги. Ей хотелось вернуться домой, открыть записи камеры, сверить время своего возвращения в понедельник с журналом входов, с сообщениями, с каждым собственным действием. Тогда, возможно, удастся понять, в какой момент она успела нажать не ту цифру.

Она всё равно открыла приложение, как только напарница отошла к шкафу с документами.

На экране была пустая прихожая. Кот сидел у обувницы и вылизывал заднюю лапу.

Марина смотрела на него, пока ей не стало ясно, что она снова не слышит, о чём говорит Катя с другого конца кабинета.

Вечером Марина нашла запись понедельника.

Она искала совсем другое - хотела проверить, во сколько вернулась с работы, прежде чем Даша приехала. Перемотала ролик и увидела себя: пакет в левой руке, куртка расстёгнута, волосы выбились из резинки. Вот она захлопнула дверь, нагнулась к ботинку и бросила ключи на тумбу возле зеркала.

Туда, где нашла их утром.

Марина несколько раз прокрутила эти пять секунд. Потом пролистала дальнейшие записи вплоть до утра: Даша пришла, позже выходила в туалет, а ключи так и пролежали на тумбе. Ни Даша, ни сама Марина к ним больше не подходили.

Сначала стало легче. Потом так стыдно, что пришлось закрыть приложение.

Она написала подруге: «Даш, я нашла видео. Ты права была. Ключи я сама оставила». Посидела. Добавила: «Прости меня, пожалуйста. Я реально ужасно себя повела».

Даша прочитала сообщение через полчаса.

Ответила только на следующий день: «Я поняла. Давай не сейчас».

Марина не стала звонить.

* * *

На парковке возле супермаркета она заметила отпечатки на водительской двери. Машину мыла накануне, поэтому четыре широкие полосы чуть выше ручки хорошо выделялись на серой краске.

Марина стояла с пакетом продуктов и рассматривала четыре грязные полосы на краске. Кто-то брался за дверь её машины. Возможно, чтобы не задеть соседнюю; возможно, просто проходил мимо.

Рядом женщина выгружала сумки из тележки. Между автомобилями протиснулся мужчина в рабочей куртке, зацепил её зеркало рукавом и даже не оглянулся.

Марина смотрела на свою дверь, пока у женщины не захлопнулся багажник. Потом обошла машину, проверила задние двери, заглянула через стекло в салон. Ничего не пропало. На сиденье всё так же лежал пустой пакет.

Сев за руль, она обнаружила, что не может заставить себя завести двигатель. Всё представляла, как кто-то прикасался к ручке, пока её не было рядом.

Наконец вытерла след салфеткой. Протёрла ещё раз. Поехала домой.

Дома Федя вышел встречать её и потёрся боком о пакет. Марина посмотрела через его голову на входную дверь. Кот отправился на кухню. Она поставила продукты на пол и, не снимая куртки, проверила замок.

Через несколько дней позвонили из полиции. Выяснить, кто приходил к её двери, не удалось; на вопрос о записи с подъездной камеры тоже ничего определённого не ответили. Марина поблагодарила и положила трубку.

Через день оказался приоткрыт почтовый ящик. Тот давно плохо защёлкивался, но Марина, присев перед ним, всё равно минут пять разглядывала замочек. Внутри лежали квитанция и реклама доставки еды.

Дома она оторвала маленькую полоску малярной ленты. Вечером приклеила её изнутри так, чтобы при открывании дверцы лента рвалась.

Наутро лента была цела.

Марина обрадовалась и тут же обозлилась на себя за эту радость. Она уже дошла до того, что проверяла, открывал ли кто-нибудь ящик с рекламой.

А ночью снова лежала без сна.

В квартире ничего не происходило. Федя спал, поджав лапы. Холодильник гудел, в батарее временами щёлкало. Из соседней квартиры доносился телевизор Лидии Сергеевны; после полуночи он затихал, и Марина обнаружила, что ей гораздо хуже без этого привычного шума.

Она вставала к двери. Смотрела, светлый ли глазок. Возвращалась в спальню. Через десять минут вставала опять.

Однажды ночью за стеной коротко ударили чем-то металлическим. Марина вскочила прежде, чем успела понять, что звук пришёл из соседней квартиры. Свет в глазке был обычным. Она простояла перед дверью ещё минуту, хотя уже слышала, как за стеной передвигают стул.

Пару раз открывала дверь и выглядывала на площадку. Один раз встретила соседа с мусорным пакетом. Тот поздоровался и сразу посмотрел на её босые ноги.

Марина извинилась. Сосед сказал, что не за что, и пошёл к лифту.

Она закрыла дверь и ещё долго стояла в прихожей. Никого на площадке не было, и всё-таки рука не отпускала ручку двери.

К четвергу она стала брать телефон с собой даже в ванную. Выключала воду в душе, прислушивалась, потом включала снова. На работе один раз поймала себя на том, что приоткрывает дверь кабинета, чтобы лучше слышать коридор.

Вечером Марина поехала к матери. Не предупредила, позвонила уже из машины, когда стояла у подъезда.

- У тебя случилось что-нибудь? - спросила мать.

- Нет. Открывай, я мандарины привезла.

Мать открыла, посмотрела на неё и вместо обычных вопросов поставила чайник. Марина села у окна, посмотрела во двор. Там мальчишки гоняли велосипед по мокрой плитке, собака пыталась утащить у хозяина поводок.

- Я Дашу обидела, - сказала она, когда мать достала чашки.

- Серьёзно?

- Плохо очень. Она ко мне ночевать приехала, а я ей устроила допрос из-за ключей. Потом нашла запись, сама их туда положила.

Мать поставила чай на стол.

- Ну так извинись.

- Извинилась. Она не отвечает нормально.

- И правильно делает. Ты бы тоже не отвечала сразу.

Марина кивнула. Ей понравилось, что мать не стала говорить, будто всё пустяки.

- Мам, я вообще не понимаю, что со мной. Я дверь слышу даже когда её никто не трогает. Вчера в душе воду выключала, думала, кто-то в коридоре.

- А спишь сколько?

- Не знаю. По два часа. Иногда больше.

- И после этого ты хочешь нормально соображать?

- Я пробовала лечь раньше. Не получается.

Мать встала, сняла с батареи кухонное полотенце. Потом сказала:

- Хочешь, переночуй у меня. Я диван разложу. Только сначала поешь.

Марина хотела отказаться: Федя дома один, утром придётся возвращаться за вещами. Потом подумала, что кот вполне переживёт одну ночь, а у неё наконец появится возможность поспать за дверью, ключ от которой она вообще не носит.

Она осталась.

В первый раз за долгое время заснула под чужие привычные звуки: мать ходила на кухню, наливала себе воду, звенела ложкой, закрывала ящик стола. Ночью Марина один раз проснулась, услышала, как мать кашлянула в другой комнате, и почти сразу заснула обратно.

Утром мать сварила кашу. Марина съела две тарелки, хотя обычно не завтракала так плотно, и позвонила в офис: возьмёт отгул, договорится о передаче срочных документов. Катя ответила, что всё сделают.

Прежде чем уехать, Марина проверила телефон. От Даши было сообщение: «Как ты?».

Марина написала: «Чуть лучше. Вот у мамы ночевала».

Через несколько минут пришло: «Давай на неделе встретимся, поговорим нормально».

* * *

Они встретились в среду, после работы, в маленьком кафе возле Дашиной мастерской. Сидели у окна, пока на улице моросил холодный дождь. Даша приехала прямо со склада, рукава толстовки были в белой строительной пыли. Марина не заметила этого сразу, а заметив, впервые за несколько недель не подумала, сколько пыли попадёт на её куртку, если они обнимутся.

- Я тебя тогда напугала? - спросила Марина.

- Ты меня заебала, - ответила Даша. - Это разные вещи.

Марина опустила взгляд на салфетку.

- Я понимаю.

- Не, Марин. Я же знаю, что ты из-за соседки взбесилась. И тот ночью у двери - я бы тоже обосралась. Но я к тебе приехала, а ты на меня смотришь, будто я тебе там что-то подложила.

- Я знаю.

Даша помолчала, допила чай.

- Давай просто больше так не будем. Если опять совсем страшно, звони. Но подозревать меня во всякой херне не надо.

- Не буду.

Марина кивнула, не поднимая глаз.

Они вышли из кафе вместе. Возле машины обнялись. Даша попросила в следующий раз звать её на ужин, а не на ночное дежурство. Марина рассмеялась - коротко, но без усилия.

Тревога не исчезла за один вечер. Ещё несколько ночей она просыпалась от случайных звуков, ещё не раз задерживалась перед входной дверью. Но теперь, если ничего не происходило, она старалась не проверять это вторично.

Камеру не снимала. Приложение оставалось в телефоне, записи сохранялись, только вечерами Марина всё реже к ним возвращалась. Однажды она вдруг обнаружила, что три дня не открывала историю событий.

Проверить хотелось очень. Она поставила чайник, покормила Федю, ответила на сообщение от Кати. Когда вспомнила о камере, вода уже кипела, и Марина решила налить чай.

Светлану иногда встречала у подъезда. Та здоровалась первой, Марина отвечала. Больше они не разговаривали.

К ноябрю двор потемнел. На машинах по утрам лежала мокрая листва, у подъезда дворник сгребал её в тяжёлые кучи.

Марина снова стала приглашать людей домой. Кружку в офисе оставляла на столе. Иногда проверяла дверь перед сном - один раз, без повторений.

Незнакомый номер, с которого звонили ночью, постепенно затерялся в журнале вызовов среди рабочих и случайных звонков.

* * *

В пятницу вечером пришла Даша. Они договорились поужинать и посмотреть сериал, который уже месяц пытались начать вместе. Даша приехала после работы, около половины седьмого, с мокрыми волосами под шапкой и пакетом мандаринов.

- Два кило взяла? - спросила Марина.

- Ага. Скоро Новый год, не пропадут.

Марина высыпала мандарины в миску. Даша сняла обувь и открыла холодильник.

- У тебя сыр ещё есть?

- На верхней полке. Только курицу не трогай, она для ужина.

Они приготовили картофельную запеканку с курицей. Пока Даша резала лук, рассказывала про заказчика, который прислал макет вывески фотографией экрана телефона. Марина слушала и тёрла сыр.

После восьми они сели есть. Федя безуспешно пытался выпросить кусочек курицы.

- Ты его избаловала, - сказала Даша.

- Он с улицы уже таким пришёл, уже испорченным.

Даша сфотографировала кота и отправила снимок в их общий чат. Потом они убрали со стола, перебрались в комнату и включили сериал. Первую серию обсуждали больше, чем смотрели; на второй затихли. Даша засобиралась домой ближе к одиннадцати.

- Я на следующей неделе опять к тебе завалюсь, - предупредила она в прихожей.

- Давай. Только предупреждай, если сыр соберёшься жрать.

- Ничего не обещаю.

Когда дверь закрылась, Марина убрала посуду в мойку, выключила свет и легла спать. Ночью Федя дважды приходил на подушку, и она оба раза сонно сгоняла его.

На следующий день Марина проснулась поздно, разобрала бельё и собиралась сходить за продуктами. В полдень позвонила мать.

- Маринка, ты там не заболела? Как дела твои?

- Всё нормально. Вчера с Дашей засиделись, сегодня отсыпаюсь.

- Ну и хорошо. А я к врачу сходила. Ты мне напоминала, помнишь? Снимок хороший, говорит, только один зуб надо ещё полечить. На следующую среду записалась.

Марина включила чайник. Федя забрался на столешницу и попытался добраться до пакета с хлебом. Она сняла его на пол.

- Молодец. А ты спрашивала, сколько будет стоить?

- Спросила, конечно. Я же не совсем дурная. Потом расскажу. Ты вообще чего вчера такая рассеянная была?

Марина придержала телефон плечом, доставая кружку.

- Когда?

- Ну вчера. Сидишь, слушаешь, а сама будто где-то не здесь. Я тебя три раза про Дашу спросила.

- Мам, я вчера у тебя не была.

- Да господи. Я же не ругаю. Просто думаю, может, чего случилось.

Марина поставила кружку на стол.

- Мам, я вчера к тебе не приезжала. Я с Дашей весь вечер была.

- С какой Дашей? - удивилась мать. - Ты же одна приехала.

- Мам.

- Что «мам»? Я тебе ещё старые фотографии хотела показать, а ты сказала, в другой раз. Посидели, чай попили. Ты часов в девять уехала.

Марина посмотрела в сторону спальни. Там была приоткрыта дверь шкафа, и Федя, воспользовавшись случаем, уже изучал нижнюю полку.

- Ты меня с кем-то путаешь.

- Маринка, ну не смеши. С кем я тебя могу перепутать?

- Я вчера вечером была дома. Даша ко мне приехала в половине седьмого и ушла в одиннадцать. Мы сериал смотрели.

- Так, может, ты раньше заезжала?

- Ты же сказала, в девять я уехала.

В трубке послышался стук посуды. Мать, видимо, переставила чашку.

- Ой, - сказала она. - Ключи свои вчера забыла, милая. Я тебе утром позвонить хотела, да закрутилась.

- Какие ключи?

- Ну какие, твои. На тумбочке тут лежат. Заедешь - заберёшь.

Марина посмотрела на связку, лежавшую на кухонном столе. Она выложила её утром из кармана куртки, когда собиралась идти за продуктами. Ключ от квартиры, от подъезда, от кладовушки, маленький от ящика, брелок от машины. Всё на месте.

- Мам, я вчера у тебя не была. И ключей никаких не оставляла.

- Да господи, Марин... Ой, подожди. В дверь стучат.

Раздался шорох: мать положила телефон на стол, не прерывая звонка. Марина услышала её удаляющиеся шаги. Щёлкнул замок.

- Марина?..