Хлеб⁠⁠

Не знаю, зачем я его с собой взял. Один такой на всю группу, во всяком случае не видел, чтобы кто-то, кроме меня взял с собой на БЗ буханку хлеба. Пара человек вообще потащила с собой всё, что у них было, запихивали в рюкзаки даже запасные ботинки и привязывали зимние куртки. Погодка в то лето стояла жаркая и ночью замёрзнуть не было ни единого шанса. Вот зачем? Чтоб не прибрал кто в отсутствии хозяев что ли?

Цели боевого задания никто внятно объяснить не смог, то ли лесополосу на самом передке держать будем, то ли вообще пойдём отбивать потерянные позиции в деревне. Во всяком случае просто постоять перед противником в ожидании его наката, как прошлый раз, не выйдет.

Я ещё раз перетряхнул свой рюкзак. Футболка серая, футболка зелёная, трусы, две пары носков, куртка ахматка, патронов сколько-то пачек, россыпью пачка-две, пара гранат, банка тушёнки, воды три литра, дождевик, газовая горелка, баллон с газом и ещё чего-то по мелочи. Как дело пойдёт неизвестно, но, если хорошо пойдёт, откроем вечером банки, а хлеба ни у кого нет. А тут я, такой волшебник, буханочку из рюкзака и достану. И все рады, тушёнку-то с хлебом есть, всяко приятней, чем без него.

Красиво придумал? Только это я сейчас придумал, а тогда просто перешёл дорогу от располаги до маленького деревенского магазинчика, похожего на автобусную остановку, и купил буханку «Сеймского» ржано-пшеничного в целлофановом пакете, успел перед самым закрытием.

Уложил в рюкзаке и в следующий раз вспомнил о нём только между Бердиным и Черкасским Поречным, когда решал, не стоит ли мне скинуть чего-нибудь не слишком нужное, и так одних ракет для нашего мелкого ПТРК три штуки нёс, да рюкзак, да бронежилет с каской, да автомат, да магазины к нему. Устал, короче. Все устали.

Пошуршал пакетом на дне рюкзака и не скинул. Советское деревенское воспитание сказалось что ли. Сколько отрезал, столько и съешь, а то, что зачерствело, поросёнкам или корове скормишь, а чтоб в мусор выбросить, даже в мыслях не было. Донёс я этот «Сеймский» к вечеру до места, только поесть его нам не получилось. Обстрелы, усталость, недосып, сушь во рту, хочешь сплюнуть, а не чем, какая еда, глоток бы воды кто принёс. На следующий день дали команду откатиться от задов улицы Кочерга, где мы держались, назад к дренажной трубе. Вроде бы и недалеко, метров четыреста, но их ещё под миномётами и дронами проскочить надо.

В них веса-то килограмм не набирался, но в спешке я выложил хлеб и газовый баллончик. Ну, с газом я забоялся, что в него осколок попадёт и меня подпалит. Глуповато как-то. А вот буханку хлеба почему оставил, не знаю. Вымотанный был, устал. Мысль, помню, промелькнула, что вернёмся через пару дней, поэтому присыпал землёй, чтоб хохлы не сожрали и ушёл. И не вернулся. Никто не вернулся ни через пару дней, ни через месяц, так деревня под противником до весны и простояла.

Вспоминаю тот случай и думаю: да, что хлеб, в августе двадцать четвёртого мы, выжившие, в той курской деревеньке частичку себя оставили.