Николай — полевой медик гуманитарной миссии, спасал жизни и обучал тактической медицине волонтёров и военнослужащих. Давид — координатор по СМИ и фотограф, через объектив которого страна увидела правду о событиях в Мариуполе, Авдеевке, Курске.

Им было всего 22 и 21. Ровно два года назад, 16 августа 2024 года, их автомобиль попал под обстрел ВСУ в Курской области. Они погибли, спасая мирных жителей. Президент России Владимир Путин посмертно наградил их Орденами Мужества.

Почтить память героев пришёл Андрей Фугенфиров — полковник запаса, эксперт Народного фронта, руководитель регионального штаба "Бессмертный полк" в Сахалинской области. Он подчеркнул, что "Чапай" и "Тюр" — настоящие герои, которые отдали самое дорогое — свою жизнь, помогая мирным жителям. Их пример — напоминание каждому о том, что такое долг, честь и беззаветное служение людям.

В рамках акции открылась выставка фоторабот Давида Соколова: кадры будней волонтёров в горячих точках, материалы о жизни и подвиге героев, снимки, как Николай обучал тактической медицине и помогал людям. Выставка продлится ещё неделю. Мероприятие организовано Молодёжкой НФ и Народным фронтом при поддержке министра культуры Сахалинской области, а также руководства мемориального комплекса.

"Чапай" и "Тюр" ушли, но не исчезли. Они остались в наших сердцах, в снимках Давида и в деле, которое продолжает Молодёжка Народного фронта.

Вечная память героям.

Источник

Гуманитарная помощь предназначена для томских земляков, которые в настоящее время несут службу в Курской и Белгородской областях, а также для военных госпиталей, где проходят лечение раненые.

Ссылка на публикацию на сайте МК в Томске: https://tomsk.mk.ru/social/2026/04/20/20-tonn-pomoshhi-iz-to...

12 августа — скорбная дата в истории страны. Ровно 26 лет назад в Баренцевом море произошла катастрофа, унесшая жизни 118 членов экипажа атомного подводного крейсера «Курск». Эта трагедия стала одной из самых горьких страниц в истории современной России, болью отозвавшись в каждом доме, в каждой семье.

Chel.aif.ru в годовщину страшной аварии вспоминает моряков, погибших на подводной лодке.

118 жизней

В тот роковой день, 12 августа 2000 года, подлодка, считавшаяся гордостью Северного флота, перестала выходить на связь. Как позже выяснилось, причиной аварии стал взрыв торпеды в первом отсеке, который мгновенно разрушил носовую часть корабля. Хотя до сих пор рассматриваются и альтернативные версии трагедии.

Атомоход затонул во время масштабных учений на стометровой глубине в 170 километрах от Североморска. Большая часть экипажа погибла в первые же минуты от взрыва. Спасти не удалось никого. 118 подводников навечно остались в холодных водах Баренцева моря, отдав свои жизни при исполнении воинского долга.

Эта общенациональная беда не обошла стороной десятки городов. Тогда страна потеряла молодых, здоровых, перспективных моряков и офицеров, мужественных и преданных флоту. Но память о них сохранилась. И сегодня чтим её, вспоминая истории некоторых погибших на «Курске» сынов России.

Капитан 3-го ранга Мурат Байгарин, Магнитогорск

Один из самых опытных офицеров на борту. Мурат был исполняющим обязанности флагманского специалиста боевой части-3. Родился в 1964 году в Магнитогорске. Он с детства мечтал о море и связал с ним всю свою жизнь.

«С первого класса мой сын хотел стать моряком. Как научился писать, так всегда на занятиях в школе, когда надо было написать кем хочешь стать, отвечал — моряком, — вспоминал отец Мурата Ихтияр Байгарин. — А в пятом классе был уверен, что хочет быть морским офицером, подводником. И классная руководительница потом вызывала в школу, беседовала с нами, просила объяснить Мурату его выбор».

Блестящий офицер пользовался огромным уважением среди сослуживцев. Его называли настоящим профессионалом, который знал устройство подлодки до последнего винтика. За плечами Мурата были годы учебы и тяжелой службы, которые подготовили его к любым испытаниям, но трагедия оказалась сильнее. У офицера остались двое сыновей, тогда им было 9 и 15 лет.

По воспоминаниям коллег и руководителей, капитан 3-го ранга Мурат Байгарин вообще не должен был оказаться на «Курске». Он только-только поступил в военно-морскую академию и вернулся в Видяево, чтобы оформить документы и забрать семью в Питер. Атомоход уходил всего на три дня. На нём предстояла торпедная стрельба, и опытный торпедист Мурат Байгарин не мог отказать в просьбе командованию. Он вышел в море на три дня, а дальше случилось 12 августа 2000 года.

Памятную доску Мурату в родном Магнитогорске открыли в 2000 году.

Старший лейтенант Вадим Бубнив, Копейск

Молодой штурман, в котором сочетались военная выучка и душевная доброта. Вадим родился в 1977 году в Копейске, окончил Нахимовское училище и мечтал водить атомоходы по просторам океана. Побывав с классом в Петербурге, посетив с экскурсией крейсер «Аврора», он четко поставил себе цель — и не отступал от неё.  

Позже Вадим с красным дипломом закончил Высшее военно-морское училище имени Фрунзе. Он был штурманом группы, ответственным за навигацию «Курска». Друзья и родные вспоминают его как жизнерадостного и целеустремленного человека, который строил планы на будущее, но судьба распорядилась иначе.

Его друг и одногруппник Михаил Новиков вспоминал: «Гибель Вадима нас, его однокашников, потрясла. Мы, кто служит на ЧФ, собирались потом, поминали Вадика, говорили о нем, и никто не мог вспомнить ни единого случая, когда бы он покривил душой или поступил не по-товарищески. Он был лучшим из нас, а Бог, как известно, именно лучших и забирает…»

В школе № 1 Копейска , где учился Вадим, установлена мемориальная доска, организован уголок памяти.

Мичман Валерий Байбарин, Копейск

Сослуживец Вадима, тоже уроженец Копейска, Валерий Байбарин родился в январе 1975 года, служил мичманом на атомоходе, что подразумевает опыт и мастерство в обслуживании сложной техники. Флот для него был призванием. Валерий прошел путь от матроса, освоив все тонкости подводной службы.

О его способностях и целом ряде увлечений с удивлением рассказывали знакомые и учителя. Занимался всеми видеми спорта, преуспел в боксе, был физоргом, активистом, рубахой-парнем. Руководитель туристической секции Сыпалов рассказывал: «Очень живой мальчишка, крепыш — как коренной зуб. Ему природой было заложено выживать в любых условиях. Оставь одного в лесу — не пропадет. Трудности переносил с улыбкой. На него можно было положиться. Пацаны за ним ходили хвостом и звали его не иначе как «Воля».

Самое невыносимое в судьбе Валерия — это то, что его любимая девушка Ирина родила дочь уже после трагедии «Курска». Маленькую Светочку, о которой он так мечтал, Валерий так и не увидел. Дочь родилась в январе 2001 года.

Главный старшина-электрик Ришат Зубайдуллин, Верхнеуральск

Ришат Зубайдуллин служил старшиной-электриком. Он попал на флот по контракту, отслужив срочку. Родился в Башкирии в 1979 году, но вскоре семья переехала в Верхнеуральский район.

Сохранилось письмо Ришата родным, которых он очень любил: «Мама! Я был у вас в отпуске, посмотрел, как живут в поселке люди. Вам с Гузелькой так тяжело. Надо за свет, за квартиру платить, и еще долги всякие. Я долго думал над этим вопросом и решил подписать контракт. Мама, ты не волнуйся. Осенью я опять приеду в отпуск, там и поговорим нормально обо всем. Мама, деньги буду пересылать переводом, хоть маленько, но будет какая-то польза. Ты только не переживай! Мама, ты ждешь меня всей душой, я понимаю, но ты не волнуйся, все будет в порядке! Берегите себя, не болейте. Целую вас всех крепко. С уважением, Ришат. Я вас всех люблю».

Ришат служил на «Курске» главным корабельным старшиной — это звание говорит о высоком авторитете и профессионализме. Он был душой команды, тем человеком, на которого всегда можно было положиться. В его обязанности входило множество вопросов жизнеобеспечения экипажа. У молодого человека осталась невеста, с которой он хотел сыграть свадьбу. Но не успел. Одну из улиц в посёлке Межозёрном назвали именем Ришата Зубайдуллина, а на здании школы, где он учился, установлена мемориальная доска.

Старший мичман Сергей Власов, Чебаркуль

Уроженец Чебаркуля, Сергей Власов был старшим мичманом и, как и другие его земляки, находился на своем боевом посту. На «Курске» Сергей выполнял обязанности техника группы радиоразведки.

Сергей был одним из самых взрослых на подлодке, родился в 1957 году. На флоте служил связистом. Потом окончил школу мичманов, работал начальником узла связи в Видяево. Он посвятил флоту долгие годы, сумев стать настоящим специалистом. О его службе ходили легенды, а товарищи ценили его за спокойный нрав и умение находить решение в самых сложных ситуациях.

Борис Александрович, отец Сергея, вспоминал: «У меня жена погибла в авиакатастрофе, сын в море. Я ведь сам служил на атомоходе “Воронеж”, точная копия “Курска”, стоит у тринадцатого пирса, и ходить к нему приходилось мимо восьмого. После 10 августа тяжело было находиться там — уволился. На “Курске” тоже бывал. Меня моряки Батей окрестили. Я мог бы там быть… В этот рейд начальник штаба хотел назначить меня дублером, но заместитель командира дивизии запретил. И я проводил сына… Когда-то я приезжал в Чебаркуль, администрация города подарила мне российский триколор. Я его отдал Геннадию Петровичу Лячину на “Курск”, а он мне взамен — флаг расцвечивания. Такими украшают корабли по великим праздникам. Он теперь в чебаркульском музее висит».

Все члены экипажа посмертно награждены Орденом Мужества.

https://chel.aif.ru/society/persona/molodye-i-krasivye-istor...

Курская обл, объездная. Подробностей нет. Однозначно мудак, в глаза долбился, тормоза-то применил перед женщиной, значит были... Но всё же красава, что смог вырулить и не сбить женщину.

«Господи! Сережа! Тихо!» - кричала испуганная женщина в автомобиле, на который летел большегруз. Он несся на красный сигнал светофора, чудом не сбив женщину на пешеходном переходе.

Водителю большегруза в последний момент удалось вывернуть руль, женщина-пешеход отскочила от летящей на нее машина. Грузовик же протаранил отбойник. ДТП произошло на объездной дороге Курска.

«Вчера был двойной день рождения - настоящий и второй. Всю семью спас отбойник».

Источник https://max.ru/typical_kursk

Дата не известна, выложили сегодня.

Продолжаю цикл рассказов о жизни дореволюционных городов. На очереди Курск, основанный ещё в 1032 году.

В 1708 году Курск был приписан к Белгородской провинции Киевской губернии, в 1727 году Курск стал уездным городом Белгородской губернии, а с 1779 года это — центр Курского наместничества, с 1797 года губернский город. В 1780 году в городе была открыта первая школа, в 1783 году — благородное училище. В 1808 году была организована мужская гимназия, в 1817 году — духовная семинария. Женская гимназия открылась в Курске в 1870 году.

К сожалению, Курск не так часто фигурирует в мемуарах, но интересные истории об этом городе и его жителях всё-таки встречаются.
Интересные подробности о жизни Курска начала 19 века  оставила писательница и этнограф Екатерина Алексеевна Авдеева (1788 – 1865). Из «Воспоминаний о Курске»: «Пищу употребляют самую простую. Единственные приправы: перец, хрен, лимонный сок и уксус. В богатых домах, когда делают званый обед, нанимают повара... На стол сначала подают холодные блюда в большом количестве. Непременно должно быть всего по паре – два поросенка, два гуся, две индейки… За холодными следуют горячие кушанья: обыкновенно это суп из курицы с рисом, ленивые щи, похлебка с клецками, похлебка из почки с огурцами... Жаркое бывает также двух видов, и к каждому подают разные плоды: моченые яблоки, груши, сливы, вишни, крыжовник и смородину, но никогда не подают солёных огурцов, которые идут только к холодным блюдам».

«Большая половина жителей Курска ходит в русском платье, но многие женщины из купеческого и мещанского сословий – в так называемом немецком, то есть носят на голове вместо кички платок... Мужчины оставляют бороду, волосы обстригают в кружок, только и тут есть нововведение: некоторые носят галстуки и подстригают немного бороду, и весьма редко встретите старинную стрижку русскую, то есть темя выстриженное с отпущенными по краям волосами... Курская женская одежда отличается от других мест России. Вседневную составляет сарафан, который называют в Курске шубкою, а если суконной, то сукнею. Рубашка делается с широкими рукавами, с узкими запястьями и высоким воротником… Прежде, когда во всех богатых домах носили русскую одежду, кокошники низали дорогим жемчугом с каменьями, и такой кокошник стоил иногда более 1000 рублей. На шею надевают жемчуг, янтари и серебряную вызолоченную цепочку, на которой висит крест. Таков наряд женщины в Курске...»
Девушки «вели жизнь совершенно затворническую. Не только никуда не показываются, даже редко ходят и в церковь. Где же может увидеть её суженый? Для того есть особый манер показать невесту. Трудно поверить, что прежде выдавали замуж девиц 15 и 14 лет, и чем невеста была моложе, тем больше было похвалы... Благодаря мудрому закону зло ранних браков прекращено. Прежде, когда девушке наступало лет 15, то ее начинали, говоря по-курски, невестить: шьют нарядное платье, в праздничные дни ей позволялось выходить за ворота в сопровождении пожилой родственницы. Девушка садится на лавочку у ворот и смотрит на проходящих... Осенью на такое сидение девушки берут, бывало, подсолнечник, которого зерна любят лущить, или кедровые орехи... Тем временем неженатые молодцы могли ходить и высматривать невест».

«Когда намерены были женить сына, то назначали несколько домов, где есть невесты. Посылали к родителям девицы свата или сваху просить позволения посмотреть ее. И если девушка была хороша собою, то редко отказывали в смотринах, даже если не намерены были отдавать дочь замуж... И вот, бывало, с жениховой стороны приезжают отец, мать и ближние родственники, а у невесты собираются ее родные. Гостей угощают чаем, вином, фруктами и разными закусками... Невесту несколько раз переодевают, чтобы показать, что платьев у нее много… Если невеста нравится, то требования умеренны, а в противном случае просят такое приданое, которого родители не в состоянии дать. И свадьба расстраивается, – пишет Авдеева. – Когда же все решено, обе стороны условились во всем, назначают день сговора: подруги и домашние выходят за ворота и бьют в тазы, сковороды, возвещая помолвку… Становились в круг, первая пара начинала вертеться со второю, а потом делали разные фигуры. Развеселившись, если дело бывало летом, выходили во двор и плясали там. Иногда ходили даже с музыкой по улицам... Было еще обыкновение: когда приезжал жених, теща должна была угощать его молочными тонкими блинами. Дня за два до свадьбы невесту водили в баню».

Местные похороны Авдеева описала так: «Такими, каких мне не случалось видать в других местах. – По совершении религиозных обрядов дают умирающему в руки небольшой крест и свечу, иногда снимают его с постели и кладут под образами, в комнате курят ладаном из особенной кадильницы. Когда умирающий отойдет, начинается плач с приговорами. Покойника тотчас обмывают, одевают и кладут на стол. Между тем шьют саван из холста или кисеи и посылают известить в церковь, а богатые – в несколько церквей. И заунывный перебор колокола, наводящий на душу тоску, извещает об умершем. Каждый, слыша его, крестится и молится за упокой души усопшего. В день похорон собираются священники, приносят большой деревянный крест аршина два величиной. Его покрывают кисеей и перевязывают лентами: розовыми, если умер молодой человек или девица, темными или черными, если покойный был преклонных лет.

Всегда впереди похоронной процессии несут такой крест, затем образ, потом крышку гроба и, наконец, сам гроб. По совершении погребального отпевания служат литию, из дома покойника приносят блюдо с пирогом и лепешками... Они делятся между священниками и церковнослужителями. На могиле служат панихиду над блюдом риса, которое называют кануном. Возвратясь с кладбища, служат еще панихиду на дому, а потом садятся за стол. Обед начинается гречневыми блинами. За жарким встают и поют «вечную память», а в церкви в то время начинается перезвон. При окончании обеда приносят на большом блюде пирог, обставленный вокруг свечами, – это служит знаком окончания обеда. Пирога не трогают, а делят его на куски и раздают бедным. Когда со стола все собрано, накрывают небольшой столик, ставят на него вино, пунш и мед, служат литию, дьякон разносит напитки присутствующим. Потом подают чай, и все расходятся. Помины бывают в девятый, двадцатый и сороковой дни. В сороковой, после церковного поминовения, отслужив литию, и по окончании обеда святили воду и окропляли все комнаты».

В 1792 году в городе появился театр (частный театр братьев Барсовых), на сцене которого в 1805 году дебютировал Михаил Щепкин. Из записок актёра М. С. Щепкина:

«В 1801-м году меня, как я говорил уже прежде, перевезли из Суджи в Курск и отдали в народное училище. С тех пор я начал знакомиться со всеми слоями тогдашнего общества, и когда сделался актером, то некоторый успех, приобретенный мною на этом поприще, дал мне возможность бывать во всех обществах, ибо, невзирая на то, что я все-таки был крепостной человек, меня часто приглашали к себе и купечество и служащие по разным присутственным местам. Дворянский быт я знал уже довольно хорошо по нашим гостиным, потому что меня как ловкого и умного малого часто выпрашивали для услуг у господ и в другие дома, где бывали большие обеды и бальные вечера; и во всех домах, где бывали такие собрания, мне как лучшему официанту платили против других двойную цену, то есть всем платили по 5, а мне 10 рублей. И там-то благодаря моей наблюдательности я хорошо понял дух времени того века. Жили, как говорилось, тогда весело. Так, например, зимой недоставало вечеров для балов, и потому часто делались днем: столько было открытых домов! К тому же театр, собрания, в городе было пять оркестров, – ну, кажется, чего же лучше, а со всем тем дух общества был следующий.

Была одна дама в городе, собою прекрасивая; не буду называть ее, старожилы, верно, узнают. Весь город сожалел об ее болезни, которою она, несчастная, страдала.

Болезнь ее состояла в страшной тоске, и вся медицина тогдашняя не могла найти средства облегчить ее; но случай открыл лекарство. Как-то, в самом сильном страдании, одна из крепостных ее девок принесла ей какую-то оконченную работу, весьма дурно сделанную; быв в волнении, она вместо выговора дала ей две пощечины и – странное дело! – через несколько минут почувствовала, что ей как будто сделалось получше. Она это заметила, но сначала приписала это случаю. Но на другой день тоска еще более овладела ею, и, будучи в безвыходно-страдательном положении, она, бедная, вспомнила о вчерашнем случае и, не находя другого, решилась попробовать вчерашнее лекарство.

Пошла сейчас в девичью и к первой попавшейся на глаза девке придралась к чему-то и наградила ее пощечинами, и что же? – в одну минуту как рукой сняло, а потом каждый день после того начала лечиться таким образом, и общество даже заметило, что она поправляется. Однажды графиня наша высказала ей свою радость, видя ее в гораздо лучшем положении, и она в благодарность за это дружеское участие открыла ей рецепт лекарства, который так помог. И как графиня была в чахотке и у ней часто бывала тоска, то дама эта советовала ей употреблять то же лекарство, говоря, что оно очень поможет; но наша ей в ответ на это сказала: "Милая, я во всю жизнь щелчком никого не тронула, и ежели бы, боже сохрани, со мной случилось такое несчастие, то, мне кажется, я умерла бы от стыда на другой же день". И это не фраза, потому что она была добрейшее существо, хотя и были кой-какие человеческие слабости.

Не могу определить точно времени, но только однажды, когда я рисовал у графини в комнате узор с вышитого платья, вдруг приезжает больная дама, и очень расстроенная. Графиня тотчас заметила и отнеслась к ней с вопросом: "Марья Александровна! что с вами, вы так расстроены?" – и бедная больная, залившись слезами, стала жаловаться, что девка Машка хочет ее в гроб положить. "Каким образом?" – спросила графиня. – "Не могу найти случая дать ей пощечину. Уже я нарочно задавала ей и уроки тяжелые и давала ей разные поручения: все мерзавка сделает и выполнит так, что не к чему придраться...

Она, правду сказать, чудная девка и по работе и по нравственности, – да за что же я, несчастная, страдаю, а ведь от пощечины бы она не умерла". Посидевши немного и высказав свое горе, она уехала, и графиня при всей своей доброте все-таки об ней сожалела. Но дня через два опять приезжает Марья Александровна веселая и как будто бы в каком-то торжестве обнимает графиню, целует, смеется и плачет от радости и, даже не дожидая вопроса от графини, сама объяснила свою радость: "Графинюшка, сегодня Машке две пощечины дала". Графиня спросила: "За что? Разве она что нашалила?" – "Нет, за ней этого не бывает. Но вы знаете, что у меня кружевная фабрика, а она кружевница; так я такой ей урок задала, что не хватит человеческой силы, чтобы его выполнить". И наша графиня, при всем участии к больной, не могла не сказать ей в ответ: "И вам это не совестно?" – "Ах, ваше сиятельство! что же мне, умереть из деликатности к холопке? А ей ведь это ничего, живехонька, как ни в чем не бывало". Такой разговор происходил в воскресенье, а во вторник, гораздо ранее назначенного времени для визитов, М[арья] А[лександровна] приезжает к графине расстроенная и почти в отчаянии и, входя на порог, даже не поздоровавшись с хозяйкой, кричит, что девка Машка непременно хочет ее уморить. Графиня спрашивает, что такое случилось. "Как же, графиня, представь себе, вчера такой же урок задала – что же?.. Значит, мерзавка не спала, не ела, а выполнила, и все это только, чтобы досадить мне. Это меня так рассердило, что я не стерпела и с досады дала ей три пощечины; спасибо, в голове нашла причину: а, мерзавка! – говорю ей, – значит, ты и третьего дня могла выполнить, а по лености и из желания сделать неприятность не выполнила; так вот же тебе! – и вместо двух дала три пощечины, а со всем тем не могу до сих пор прийти в себя... И странное дело: обыкновенное лекарство употребила, а страдания не прекращаются".

По отъезде этой дамы графиня стала сожалеть об ней; а как я и на этот раз рисовал узор в ее комнате, то не вытерпел и сказал: "Простите меня, ваше сиятельство, за смелость, что я позволю себе сказать вам: я не могу понять, как при вашей доброте вы тоже сожалеете о подобной женщине?" – "Э, милый! чем она, бедная, виновата, когда у ней болезнь такого рода". – "Извините, ваше сиятельство, что я не соглашусь с вами: какая это болезнь? Это – глупость, каприз и безотчетность в своих действиях!" На что графиня уже тоном госпожи сказала: "Еще молод! И не осуждай, не зная, что есть на свете разные болезни, в которых искусство докторов бесполезно". – "В этом я не смею спорить с вашим сиятельством; но коли доктора ей не помогают, так посоветуйте ей простое народное лекарство, основанное на пословице: клин клином выгоняют, и так пусть она своим девушкам скажет: "Милые! Если я опять когда забудусь и кому-нибудь из вас дам пощечину, то вы, наоборот, тоже отвесьте мне две пощечины". И поверьте, ваше сиятельство, как рукой снимет! Право, ваше сиятельство, посоветуйте ей". – "Э, милый! -- сказала графиня, уж рассмеявшись, – как можно дать такой совет?" – "Что ж, ваше сиятельство! Это будет по пословице: рука руку моет. Ведь она же советовала вам свое лекарство от тоски, хоть вы, по упрямству своему, и не послушались ее советов, а это будет только совет за совет"».

Из воспоминаний Щепкина: «Жили в Курске, как я уже сказал, весело, и это продолжалось до губернатора Аркадия Ивановича Нелидова, со вступления которого в управление губернией (не могу определить точно времени, когда это было, в 1808 или в 1809 году) общество начало расстраиваться и делиться на партии, так что к концу года его веселость исчезла, и если бывали какие-либо собрания дворян в одну кучу, то или по случаю чьих-либо именин, или свадеб. Прислушиваясь во всех классах общества, я услыхал один ропот на губернатора: первое – что при его средствах живет не по-губернаторски и даже, к стыду дворянства и своего звания, ездил по городу четверней, а не в шесть лошадей, и прислуги было мало, так что в царские дни, когда давал обеды, на которые, кроме должностных людей, никого не приглашал, и для такого небольшого числа посетителей приглашали для услуги людей из других домов; и даже за пятью детьми или чуть ли не за шестью ходила одна девушка Сара Ивановна; а как тут были и мальчики, которых, бедных, приучили с четырех лет самих одеваться, так что ей стоило только приготовить, что надеть. "Воля ваша, – говорили все, – это не по-дворянски!" Но главное, что возмущало все общество, это то, что он не брал взяток. "Что мне в том, – говорил всякий,- что он не берет? Зато с ним никакого дела не сделаешь". А в этом веке не было и жалобы на взятки, а был попрек от общества следующий: "Вот, говорят, был дурак – покойник такой-то: двадцать пять лет был секретарем гражданской палаты, а умер – похоронить было нечем".

В самом Курске было два человека, которых имена были записаны у каждого гражданина, имеющего дела, или в святцах, или в календаре: это П.М. Торжевский и Л.С. Баканов; да в Судженском уезде было знаменитое лицо Котельников – тот самый, о котором Гоголь сказал в "Мертвых душах" несколько слов, и в том числе фразу: "Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит". Все означенные три лица считались за благороднейших людей, потому что брали и делали; а то всё служащее брало и ничего не делало. Последний был по веку удивительное лицо, хотя служба его была как бы черновая; он был всю жизнь письмоводителем при исправниках. Я как его узнал, то он выражался, что он уже на тринадцатом исправнике ездит" "Как приведут, – говорит,  – с выборов нового исправника, а особливо который служил прежде в военной службе, – приступу нет, точно дикий жеребец, бьется и задом и передом, и даже кусается; а как обгладишь хорошенько, так такой в езде хороший станет, что любо-дорого!" Этот человек отличался необычной памятью, так что очень часто приезжали из других губерний спрашивать, что вот по такому делу не знает ли какого-нибудь закона, который бы был в пользу этого дела? И даже при выходе какого нового указа приезжали спрашивать: "Ну, что, Иван Васильевич, что вы скажете о новом указе?" – "Что же, ничего! Лазейки две есть". И когда где случится дело, которое подходило под смысл этого указа, то, разумеется, тотчас бежали к Ивану Васильевичу, и он указывал лазейку, за что брал условленную плату. И его всегда считали за благороднейшего человека.

При таком взгляде на вещи, разумеется, губернатор не мог нравиться обществу, и даже полиция горько сетовала на него за следующее. В то время на театре играли комедию Судовщикова "Неслыханное дело, или Честный секретарь", в которой квартальный выведен не совсем с выгодной стороны, и каждый раз, как только давалась эта пьеса, содержатель обязан был отправлять несколько билетов к полицеймейстеру, за что каждый раз и деньги были заплачены; а полицеймейстеру дан от губернатора приказ, чтобы эти билеты были раздаваемы квартальным по очереди и чтобы они были непременно в театре, а как сам губернатор всякий раз бывал в театре, то и мог видеть, исполняется ли его распоряжение… Вот был дух времени общества, с 1801 до 1816 года! Но, к сожалению, это было не в одном Курске».

Из книги Н. А. Решетова «Дела давно минувших дней»:

«В Курскую губернию назначен был в конце 30-х годов губернатором М. Н. Муравьев, как говорили тогда, для исправления губернии. Его предшественник, Павел Николаевич Демидов, не быль деловым губернатором, но как человек очень богатый, жил в Куреке роскошно и давал бесконечные балы и обеды. Рассказывали, что был у него метрдотель Француз, который распоряжался его домашним хозяйством, и вместо жалованья получал 10% с затрачиваемой суммы на угощения, причем Демидовым требовалось, чтобы гости угощались на славу. Можно себе представить, сколько тратил денег этот Француз. Курские дворяне очень любили Демидова за его роскошные угощения; да к тому же он быль к ним снисходителен по взысканию казенных недоимок, которых к приезду Муравьева достигли громадных размеров; ибо многие дворяне имели обыкновение никогда не платить податей, рассчитывая на, милостивые манифесты, часто объявляемые по разным случаям.

Не так на это дело посмотрел вновь прибывший губернатор М. Н. Муравьев. Прежде всего обратив внимание на взыскание недоимок, он предписал полиции действовать энергично и, в случае неуплаты кем бы то ни было, немедленно приступать к продаже имуществ, на основании законов, в случае же уклонения полицейских чиновников и неисполнения его предписаний, отрешал их от должности. Ведомости об уплате недоимок со всех уездов еженедельно поступали прямо к Муравьеву, и по ним он мог судить о действиях полиции.

Вот как однажды сам М. Н. Муравьев поступил с одной Обоянской помещицей, по фамилии, кажется, Ступиной. Приезжает к нему дама в карете, запряженной шестеркой. Губернатор принимает ее и внимательно выслушивает жалобу на исправника и станового, которые, по ее словам, хотят разорить ее: составили опись и за недоимку приступают к продаже таких предметов, которые ей необходимы, как напр. экипажи, лошади и т. п.; чего-де. никогда не бывало в уезде. Она обещалась им уплатить всю недоимку осенью, когда продаст хлеб, но, так как ей не внемлят, то она и решилась просить его превосходительство заступиться за нее и отменить распоряжение полиции.

Справившись по ведомости, Муравьев увидал, что эта, госпожа из тех, что несомненно дожидаются милостивого манифеста, ибо она уже несколько лет вовсе не платила податей. Тогда Муравьев попросил ее обождать в гостиной, пока он сделает свои распоряжения. Затем он немедленно приказал полицеймейстеру отправиться на площадь, и там с барабанным боем продать с аукциона карету и лошадей г-жи Ступиной; кучера и форейтора прислать обратно к его подъезду, а деньги, вырученные от продажи, также доставить к нему. Часа через два полицеймейстер в точности исполнил приказание губернатора и принес вырученные с аукциона деньги, по получении которых Муравьев написал Обоянскому исправнику, что часть недоимки от г-жи Ступиной, на такую-то сумму, поступила в уплату, и запечатанный пакет на имя исправника передал ожидавшей его распоряжений г-же Ступиной, сказав ей при этом, что, вероятно, исправник по прочтении этой бумаги не будет так много взыскивать с нее недоимки. Г-жа Ступина рассыпалась в благодарностях и направилась к выходу вполне довольная. Можно себе представить ее удивление, когда у подъезда она не нашла своей кареты, а кучер и форейтор встретили ее пешком. При этом случился и полицеймейстер, который и сообщил ей о распоряжении губернатора. Пораженная барыня хотела возвратиться для объяснения с Муравьевым, но ее не приняли.

После этого случая и решительных действий полиции многие неплательщики, не дожидаясь милостиваго манифеста, стали уплачивать недоимку, а Муравьев получил высочайшую благодарность за успешное взыскание в Курской губернии податей и недоимок».

Из книги Н. А. Решетова «Дела давно минувших дней»:
Винный откуп

В 1861-мъ году назначен был Курским губернатором генерал-майор Владимир Иванович Ден. Он прибыль в Курск в марте месяце того же года ко времени объявления манифеста, об освобождении крестьян. Еще до прибытия его, многие знали, что он, бывши Флигель-адъютантом, командовал Смоленским пехотным полком и хотя считался строгим и взыскательным командиром, но был", честным и справедливым человеком.

Приехав в Курск на новое поприще администратора, на первых же порах В. И. Ден встретился со многими порядками, которые были ему не по душе и не могли не поражать его. Вскоре после своего приезда, в праздник Светлого Христова Воскресения, новый губернатор объявил во всеобщее сведение, что желающих приезжать с поздравлениями он будет принимать после обедни.

Около 12-ти часов прием кончился; все разъехались, и губернатор, распорядившись более не принимать, отправился отдохнуть после бессонной ночи. Не прошло и получасу, как ему докладывают, что прхал председатель Казенной Палаты Иван Яковлевич Телешев, уже бывший, в числе других, с поздравлением, и приказывает непременно доложить о себе, так как ему необходимо нужно видеть губернатора по особенно важному делу.

Ден сердится, но, нечего делать, одевается, выходит к Телешеву и спрашивает: «Что угодно вашему превосходительству?»›

— «Ваше превосходительство», нежно отвечает Телешев, в этот день есть обыкновение, или, так-сказать, существующий порядок, или, лучше сказать, обычай, по которому все откупщики пересылают через меня губернатору писанки, с каждого узда по одной, что составляет, по числу 15 уездов, 15 тысяч, почему я и беру на себя смелость передать их по назначению», и подает с этими словами Дену объемистый сверток кредитных билетов.

Ден едва выслушал такое предисловие. Это неожиданное предложение привело его в сильное волнение. ‹А», возвысив голос, сказал он, «так затем-то вы настойчиво требовали разбудить меня! Чтобы предложить мне взятку!» Говоря это, Ден выхватил пачку из рук оторопевшего Телешева, бросил ему ее чуть не в Физиономию и, отправив его к черту, хлопнул дверью и ушел.

Телешев быль не такого горячего темперамента: онъ тщательно подобрал все рассыпавшиеся кредитки и уехал домой.

Эта история очень скоро разгласилась по городу, хотя происходила с глазу на глаз. Кажется, сам Ден не старался скрывать ее. Телешев же уверял всвх своих знакомых, что он никогда не мог себе представить подобной странности в новом. губернаторе, и что бывшие перед ним шесть губернаторов не только за это не обижались, но, совершенно напротив, находились с ним в самых дружеских отношениях.

Губернатор Ден начал, между прочим, преследовать разные злоупотребления, в том числе и по существовавшим тогда винным откупам: он требовал, например, чтобы водка продавалась не иначе, как надлежащего качества, известной меры и тому подобное. Но это ему не удавалось, так как все полицейские чины получали от откупщиков содержание гораздо более казенного жалованья; да сверх сего им ежемесячно отпускалась водка натурою, смотря по положению, например: исправник получал 100 рублей в месяц и от трех до четырех ведер хорошей водки; становой, смотря по величин своего стана, от 25 до 50 рублей и от 2-х до 3-х ведер водки в месяц; все чиновники, даже самые мелкие, имевшие какое-либо отношение к откупу, получали содержание, если не все деньгами, то непременно водкою. Это даже не называлось взятками; говорилось об этом везде открыто и считалось так-называемым безгрешным доходом.

Очень понятно, что при таком положении дела губернатор ничего не мог открыть через полицию. Ден решился действовать иначе: он обратился к сыщикам, которые и донесли ему, что в самом городе Курске выделывается ром. По тогдашним откупным правилам ром, как заграничный напиток, должно было оплачивать акцизом, и для этого требовалась на бутылке сверху пробки казенная печаль, что означало, что акциз уплачен.

Губернатор Ден ночью, сам лично, поехал в указанное место выделки рома. Действительно, он застал там целую Фабрику: большое количество налитых бутылок с самоделковым ромом, к которым поверенные от откупщика прикладывали печати Курской Казенной Палаты. Губернатор, прежде всего, взял печать, велел заарестовать все бутылки, как запечатанные, так и налитые, и арестовал всех присутствующих делателей рома; но при этом, вероятно (как говорили впоследствии) он не исполнил всех формальностей, соблюдаемых при открытии казенного ущерба, а просто распорядился самолично, как губернатор.

На другой день Ден, не желая обращаться к Телешеву после бывшей с ним истории с писанками, потребовал к себ советника Казенной Палаты по питейному отделению Жукова, который, как оказалось, и выдал казенную печать в распоряжение откупщиков. Ден так напугал его могущею быть ответственностью, что тот, приехавши домой, не нашел ничего лучшего, как повеситься на шнурке от своего халата. После того на губернатора Дена чиновники стали взирать со страхом, как на какое-то чудовище.

Вскоре после этого происшествия проезжал через Курск министр Финансов Вняжевич и остановился в дом председателя Казенной Палаты, того же Ивана Яковлевича, Телешева. Губернатор, по обязанности службы, счел нужным явиться к министру, который принялъего весьма сухо и нелюбезно, и высказал, между прочим, свое неудовольствие по поводу того, что он противодействует правительству, нападая на откупа, тогда как должен бы, как начальник губернии, всеми зависящими от него мерами содействовать откупам, от которых, как известно, государство получает главный доход и Дену ничего более не оставалось, как раскланяться и уехать. Дело же о подделке рома вскоре было прекращено за смертью главного виновника, советника Казенной Палаты Жукова.

В 1846 году в городе насчитывалось 70 фабрик и заводов. С конца 1868 года Курск - узловая станция железных дорог. Движение по железной дороге Москва — Курск было открыто 30 сентября 1868 года, когда Александр II, возвращаясь из Крыма, специальным поездом отправился из Курска в Москву. В 1974 году в городе появился водопровод, в 1897 году поехали первые трамваи. В 1903 году принял первых посетителей курский краеведческий музей. Вскоре в Курске появились первые кинотеатры («Иллюзион», «Мираж», «Гигант» и др.), крупная библиотека с читальным залом, два общественных сада — Лазаревский и «Ливадия», в последнем действовал летний театр. В 1896 году в городе был построен католический храм в неоготическом стиле, отреставрированный и вновь переданный Церкви в конце XX века. Всего в начале XX века в городе действовали 21 православная и одна единоверческая церковь, католическая церковь, две синагоги, лютеранские церкви, мужской и женский монастыри. В 1811 году в городе было 23 500 жителей, в 1897 году — 75 721, в 1914 году — 87 800.