Как я стала врачом⁠⁠

Как я стала врачом
Однажды, когда я училась в девятом классе, мой папа, светлой памяти Давид Моисеевич Гольдфарб, сказал:
— Олечка, пора задуматься о профессии.
— Уже подумала, — сказала я. — Хочу в ИнЯз или в педагогический, на историю или литературу.
Умная Олечка уже понимала, что филфак или истфак МГУ ей не светят по причине пятого пункта.
— Язык и история — это не профессия. Кем ты будешь работать?
— Ну... Учителем, например. Ты же сам учился на историческом.
— Но закончил-то я медицинский. А учителем... Ты что, хочешь входить в класс каждый день и врать своим ученикам, колебаться с генеральной линией? Вот медицина — дело другое. Если у твоего больного понос, то это понос, и от генеральной линии он не зависит.
Нельзя сказать, чтобы этот аргумент меня сильно вдохновил и я продолжала спорить:
— Ну тогда на биофак, Алик же (это мой старший брат) там учится. Буду заниматься наукой, как ты и Алик. Это тоже интересно.
Профессор Гольдфарб скривился, как будто любимая дочка заявила, что хочет бросить школу и поступить работать в цирк.
— Тебе в науке работать не дадут. Ты женщина. И еврейка. К тому же красивая и не пробивная. Будешь носить за кем-нибудь портфель, и это еще в лучшем случае. — И подумав, добавил:
— У тебя будут дети. Мужья уходят и мужей убивают. Ты должна быть способна прокормить себя и детей, быть самостоятельной. А врач — он и на войне врач, и в лагере тоже врач!
На этой оптимистической ноте дебаты были закончены. Папа ни в коей мере не был деспотом,и я могла бы настоять на своем. Но он был мудр, я понимала это уже тогда и решила принять его совет, хотя сердце, да и способности тянули меня совсем в другую сторону.
Мне наняли репетиторов по химии и физике, и я начала готовиться к вступительным экзаменам. По биологии меня готовил брат Алик, человек талантливый во всем, за что бы он ни брался. По-моему, мы прошли с ним весь курс биологии за первый год биофака, и мне все это даже начало нравиться.
За несколько недель до экзаменов профессор Гольдфарб, ученый с мировым именем, автор многочисленных монографий и бесчисленных статей, научный руководитель армии аспирантов и докторов наук, заведующий большой и известной лабораторией, надел свои военные ордена и медали, встал на свои костыли (ногу он потерял под Сталинградом) и отправился на прием к Лопухину, ректору 2-го Медицинского Института имени Пирогова.
В те времена во Второй Мед евреев не брали. Но там был единственный в Москве педиатрический факультет, а я твердо заявила — если уж врачом, то только детским. Папа сказал : " Я буду просить, чтобы на экзаменах тебя не сыпали. Дальше ты сама."
Про Лопухина тогда, да и потом тоже ходили разные слухи. Вроде бы он был талантливым человеком и серьезным ученым, но должность была определенно номенклатурная. Шепотом также поговаривали, что он сотрудник секретной лаборатории при мавзолее Ленина, которая занималась тем, что поддерживала тело вождя в "рабочем состоянии".
Как бы то ни было, в тот день ректор Лопухин совершил доброе дело. Он не выгнал профессора Гольдфарба с порога и даже не обманул его, хотя запросто мог.
Меня не сыпали.
Не просили поименно перечислить всех, погибших в Великой Отечественной Войне.
Экзаменатор по химии кисло выслушал мой бойкий ответ, мельком взглянул на задачи, поставил пятерку и махнул рукой: “свободна”.
Экзаменатор по биологии, довольно молодой парень, слушал меня с явным удовольствием, потом спросил что-то совсем запредельное про ахроматиновое веретено. Но меня готовил по биологии Алик, и веретено мне было нипочем.Мне поставили жирную пятерку и пожелали удачи.
А вот с физикой получился облом. Разумеется, я ответила весь билет и решила обе задачи. Дополнительных вопросов не было. Поэтому, увидев тройку, я так обалдела, что не заметила, как очутилась за дверью. Уже потом я поняла, что это было сделано для экономии средств, чтобы не дать мне еще и стипендию. Тринадцать был твердый проходной бал, четырнадцать — проходной со стипендией. Сочинение в проходной балл не входило.
Так что честно признаюсь, что в медицинский институт я попала по блату. Из двухсот с лишним студентов педиатрического потока нас, таких явных, было двое.
Но дело было сделано и я пошла учиться на врача.