«Как я был девочкой» 15⁠⁠

(продолжение, начало в постах 1-14)

Сон куда-то пропал. Еще одно научное открытие: не попавший в тебя нож убивает сон. Насмерть.

Пока мысли плавали и отчаянно тонули, уши работали системами дальнего обнаружения. Тихо. Пока.

Пока нож не прилетел, тоже было тихо.

Мозг, подобно слепому котенку всюду натыкаясь на стены, не мог выбраться из замкнутого круга известных фактов. Они не радовали. Тогда сознание вырвалось за пределы круга. Вспомнилось, как парили в небе на дельтапланах, двумя треугольными птицами пронзая пространство…

Руки принялись одевать вскочившее тело до того, как мысль проявилась окончательно. Одевался по-боевому, в латы. Шлем на макушку, перевязь с мечом через плечо, нож в ножны на пояс. Готов. Стараясь не слишком греметь, я вылез в окно. Соседка по комнате не проснулась, остальные соседи меня уже не интересовали.

Два! Треугольника!

Глава 11

Счастье перло из меня, как монтажная пена из пробитого баллончика. Флаг являлся сигналом совсем не цариссе. Я на это очень надеялся.

Краткая слежка за ночным стражником, вовсе не глядевшим в нужную мне сторону, сообщила взбудораженному сознанию, что ему не до меня. Кажется, он засыпал. Голова в шлеме, от которой виднелся только шлем, свесилась вниз и вскоре совсем пропала за бортиком башенки.

Прыжок за забор и скатывание по известному склону вывели в ночной лес. Где-то далеко лаяли волки. Пусть. Ноги упрямо шагали, руки сжимали рукояти клинков как последнюю надежду. Собственно, почему «как»? Именно последнюю.

Направление, где вывешивали флаг, я помнил, ориентировался сначала по удалявшемуся периметру школы, затем по подгрызенной справа луне. Когда наползли облака, идти пришлось наобум.

Лай приближался. Меня почуяли.

Спасение одно – дерево. Выбрав покоряжистей, я взмыл вверх. Толстая ветвь приняла на себя мой невеликий вес, опасный треск предупредил о последствиях лишних движений.

Волков оказалось всего два. Пусть маленькая, но радость. Если грохнусь, есть шанс отмахаться.

Волки оказались не такими страшными как те, с причала. Или у страха глаза велики. Они смешно прыгали под деревом, гавкали и тявкали, злились, но даже не пытались ухватить за сапог. А я читал, что голодный волк может прыгнуть на много метров и поймать птицу на лету.

Совсем крыша поехала на местных реалиях. Те волки – волки, а эти – собаки.

Голоса? Или чудится?

– Чапа! Тома! – раздалось на пределе слышимости.

Нет слов, с каким чувством я упал через несколько минут в подставленные огромные руки. Крякнули объятия. То есть, чуть не крякнул я.

– Малик! Откуда?! Как?!

– Молодец, догадался про флаг с дельтапланами, – весело щурясь, сказал джигит.

На нем были сапоги, штаны и обрезанный кафтан с набивкой, прошитый вздувшимися квадратами. Все опоясано кожаными ремнями, усилено меховыми вставками, выполнявшими роль частичных доспехов. Поперек тела – лук, за плечами – колчан со стрелами и длинный меч, который другим человеком использовался бы как двуручный. На поясе – местное подобие кинжала. Покрытое черной щетиной лицо светилось. Казалось, улыбается даже идеально гладкая лысина, в которой отразилась вышедшая луна.

– Они не верили, – говорил он, показывая в сторону.

Только сейчас я заметил еще двоих, вполне знакомых. Ива и Хлыст – так их звали.

– Долг платежом красен, – смеясь глазами, сказали они.

Я с удовольствием пожал протянутые руки.

– Долг платежом красен – не просто ставшее поговоркой выражение, а местный закон выживания, – проговорил Малик. – Ты поможешь – и тебе помогут. Теперь отойдем. Слишком много шума.

Шуганув волков-собак, что продолжали прыгать вокруг, облаивая чужака в лице меня, мы направились вглубь леса.

– Волки? – недоуменно указал я на собак, что совершенно не желали никого рвать, кромсать и раздирать на части.

– Псины, – пояснил Хлыст. – Прирученные волчата. Черный – Гром, серая – Сявка.

В ободряющем сопровождении Грома и Сявки мы добрались до небольшого лагеря, где ожидало еще четверо мужчин. Перед глазами всплыла картинка: хихикающая Зарина, прикрывающая рот ладошкой: «Им же в штанах неудобно!» Местным было удобно: в отличие от Малика они предпочитали юбки. Ноги в сапогах, юбки до колен, на плечах – стеганные кафтаны с набивкой или холщовые рубахи с коротким рукавом, обшитые всем, что могло защитить: кожей, мехом, бронзовыми накладками. Вооружены тоже разномастно: тут и дубина, и два коротких меча разной толщины, и один длинный, немного не дотягивавший до двуручного. Все бородатые, заросшие; падавшие за плечи гривы стянуты налобниками. Костер не разжигался из соображений безопасности, расположившаяся на траве между деревьев четверка при нашем приближении приподнялась.

– Это и есть Чапа, – представил меня Малик.

Дружные приветствия смазали звучание ответных имен. Мне было не до них.

– Рассказывай, – упросил я, усевшись рядом на траву под развесистым деревом.

Гром и Сявка унеслись сторожить.

– Где Тома? – сначала спросил Малик.

– В школе. – Моя голова указующе мотнулась назад. – С ней все в порядке.

– Шурик? – В глазах Малика вспыхнула тоскливая надежда.

– Жив, – успокоил я. – У цариссы Варфоломеи на попечении.

– Соседка Евпраксии на запад, – подсказала Малику Ива, – со стороны гор и Большой воды.

– А если отсюда? – осведомился он.

– На вторую ночь выйдем к границам.

– Коли напрямик и без приключений, – задумчиво прибавил Хлыст.

Малик кивнул. Орлиный профиль вновь повернулся ко мне.

– Наслышан, как вас в ангелы записали.

Вся компания при этом захохотала. Религиозностью здесь не пахло.

– Притворяешься? – спросил Малик.

Я понял. Подбородок согласно дернулся вниз, а на язык легла свербевшая мысль:

– Хочешь отбить Шурика? Сейчас он на лечении и в безопасности. У меня заложница.

– Ого. – Малика удалось удивить. – Возродил обычай аманатства?

– Дочка Варфоломеи. Так получилось.

Не рассказывать же, что заложницу навязали.

– С собой-то не потащишь? – сказал Малик. – Надо уходить. Если о нашей вылазке сообщили цариссе, гонец уже скачет к царберам. С ними не справимся.

Мои губы тронула усмешка:

– Царисса Дарья сидит в своей башне, ждет нападения.

– Что не мешает ей вызвать подмогу, – логично и не очень приятно для моего самомнения вставил Хлыст.

– Приводи Тому, – сказал Малик. – Нужно уходить.

В обратный путь нас провожал один Гром, молчаливый и настороженный. Пошли тем же составом, но другой дорогой. Не дорогой, конечно, какие в лесах дороги.

– Встретил твоих приятелей, – указал Малик на Иву и Хлыста, по ходу рассказывая свою историю. – Они знали куда идти, я в меру умений поспособствовал, чтоб дошли, навыки основной работы не пропали даром. Иногда нам помогал трофейный костюм бойника. Иногда не помогал. Как-нибудь расскажу. Много чего было. Так втроем добрались до кочующего лагеря рыкцарей.

– Как? – не расслышал я.

Последнее слово выглядело исковерканным. Нет, не послышалось.

– Они называют себя Свободные рыкцари. Собственно, уже «мы», мы называем, – улыбнулся он темными настороженными глазами, что бегло прощупывали окрестности. – Я пригодился. Помог им. Кудеяр дал людей помочь мне. Мы пришли за вами.

– Как нашли? – не укладывалось в голове.

– Слухами земля полнится. Крепостные многое видят и слышат. Стоп, пришли.

Малик остановился, поворачивавшаяся в стороны голова некоторое время внимательно слушала тишину.

– Ждем тебя и Тому один час. Если не получится…

– Получится! – победно отрубил я, направляясь к замаскированному люку.

Хвастливую реплику Малик пропустил мимо ушей.

– Если не получится, будем ждать каждую ночь, пока не придут царберы. Тогда ищите нас сами. Запомни: рыкцари Кудеяра Лесного.

– Мы быстро! – крикнул я, вползая в проем.

Пахнущий затхлостью подземный ход вывел во мрак внутреннего двора. Щиток приподнялся бесшумно, окатив мелкими комьями земли. С легким стуком уложив его на место, сверху я быстро приладил вывернутый дерн. Хорошо, что корни травы недавно подрезала Аглая, иначе могли быть проблемы с маскировкой. Хотя… какое теперь дело до маскировки? Еще чуть-чуть, и забуду школу как страшный… нет, странный фантастический сон. Жаль, с Зариной нельзя попрощаться. Хорошая девчонка, только не в то время не в том месте родилась.

Бежать через поле рискованно. Я осторожно двинулся вдоль строений.

В окне Аглаи и Варвары тишина. Пригнувшись, я на всякий случай прополз снизу. В моей комнате тоже тишь да благодать. Еще пара шагов, и я на месте.

– Тома!

Шепот не услышали. С какой стороны у нее лежак? Ведь даже не заглянул ни разу, скромник проклятый.

Лезть через окно себе дороже, Карина – боец с опытом. Чуткая, осторожная, она перехватит меня на первом шаге предварительной стадии начала входа. Хорошо, если для надежности не прирежет ночного гостя сразу.

Обход через дверь занял несколько минут, поскольку я по-прежнему старался не шуметь, двигаясь, словно в замедленном воспроизведении. В Томину комнату дверь не скрипела. Войдя из темного коридора, я сразу различил два лежака: с кем-то спящим и пустой. Ушла? Тьфу, вышла на пару минут по известному адресу? Подожду.

Стоп машина, ведь если вышла Карина, то нельзя терять ни секунды.

Было стыдно, но я приблизился к спящей девушке, прикрытой лишь наполовину. Не до экивоков. Карина мощнее и выше, передо мной однозначно Тома. Такая же, как на траве у купальни.

– Малик нашелся! – прошептал я в маленькое ушко.

Она заворочалась. Мои руки использовали движение, чтоб завернуть ее простыней полностью.

– Чапа? – приподнялись длинные реснички. Взгляд быстро обежал себя. Успокоенный, вновь обратился ко мне.

– Собирайся, – шепнул я. – Малик пришел за нами.

Несколько секунд остановившиеся глаза тупо глядели на меня в упор, жернова мозга с трудом проворачивались, справляясь с новостью. Прикушенная губа едва не брызнула кровью. Сложенные ладошки прижались ко рту…

Где-то на счет «пять» Тома подскочила в неудержимом счастье. Кинулась мне на шею, распахнув объятия… и запахнула на полпути.

– Выйди. Я сейчас.

С грустью вспомнилось, как в счастливые голопопые времена мы с ней играли, ничуть не стесняясь друг друга. Квартиры располагались на этаже балконами рядом, но в разных подъездах. Когда было лень обходить, лезли через перила. Играли в войнушку, в дочки-матери, в прятки и догонялки. И в доктора играли, о чем никогда-никогда больше не вспоминали. Ссорились-мирились, дрались и обнимались… пока не выросли. Она пошла в школу на год раньше. Это казалось несправедливым, но что поделать. Когда я тоже оброс учебниками и друзьями, отношения изменились, вышли на уровень редких выходов в свет под лозунгом «шлея под хвост попала». Не каждую подружку Тома могла заманить на авантюру, куда автоматически соглашался я.

Замечая боковым зрением, ставшим основным, как она прячется за тряпки, скукоживается плечиками, поджимает колени и прикрывается локтями, вспомнил наше переодевание в «рыцарей». Рыцарями мы тогда называли троянцев из кинофильма. Идея была моя, вариант исполнения придумала Тома. Роль пластинчатых доспехов взяли на себя блокнотики стикеров Томиного папы. Клейкие бумажные квадраты мы прилепляли прямо на кожу, чтобы лучше держались. Три кружных ряда от бедер к пупку – пластинчатая юбка. Вразнобой обклеенные грудь, спина и плечи – собственно латы. Черпак на голове и крышка от прабабушкиной выварки в руках – шлем со щитом. Веселые были времена. Кто знал, что когда-то придется надеть настоящие доспехи.

– Где Карина? – спросил я из двери, которую начал открывать.

Ответ не расслышался – с обеих сторон коридора на меня прыгнули воины в балахонах.

– Поймали! – пронесся восторженный возглас Карины.

– Крути его! – неизвестный голос.

– Зовите папринция! – еще голоса. – Он у нас!

– Тревога! – одновременно проорали где-то на крыше. – По одному из каждой комнаты на стену, форма боевая, остальные на месте!

Школа взбурлила, как закипевшая кастрюля. Меня скрутили, лоб ткнулся в колени, руки остались заломлены, чтоб не шелохнулся. На лице Томы, которую вихрем вынесло из комнаты, смешались страх и отвага:

– Чапа! Что вы делаете, оставьте его! – набросилась она с кулачками на громил-бойников.

Как драчливый пацаненок на солидных бандитов.

– «Его»? – удивленно повернулся бойник, растерявшийся перед не сочетанием местоимения с моей персоной, как он себе меня понимал.

– Отпустите ангела! – с другой стороны разъяренной кошкой кинулась Зарина.

Прыгнув на спину бойника, она принялась молотить его по затылку.

Смахнув малявку как муху, бойник, впрочем, отпустил мою руку. Второй поступил так же. Моя спина получила возможность восстановить правильный изгиб. Затем и шея.

– Вон чего. Ангел. Приносим извинения, – бойники синхронно выполнили полуприсед почтения.

Запахиваясь в длинную вышитую рубаху поверх юбки, к месту стычки торопился дядя Люсик.

– Что за шум, а драки нету? Или есть?

– Ищем вражеского лазутчика, – доложил первый бойник. – С ворот видели проникновение постороннего. А в лесу – люди.

– Странно, – почесал папринций острый щетинистый подбородок. – Я слышал волка.

Он обернулся к собравшимся вокруг ученицам:

– Тревогу слышали? Исполнять команду!

Толпа рассосалась. От нашей комнаты на стену убежала Зарина. Покачав головой, сестра отправилась с ней.

– Кто стоял в ночной? – сурово осведомился папринций. – Астафья?

– Войник Никандр, – мгновенно выпалил бойник.

– Привести ко мне. Лазутчик еще не найден?

– Ищем.

– Вперед.

Отпустив бойников, дядя Люсик повернулся к нам с Томой:

– Сидите и не высовывайтесь. Без вас проблем хватает. Ферштейн?

– Ага, – моргнули мы.

Час от часу не легче. Мой папа говорит «ферштейн», когда я чего-то недопонимаю. А он учил английский. Опять вредное влияние телевизора.

Телевизора?! Моя челюсть упала, одновременно собираясь спросить…

– Марш в комнату! – приказал папринций.

К нему подбежал войник в боевом облачении.

– Никандр прибыл, – вытянулся он наизготовку.

Руки по швам, честный взгляд в лицо начальству, голова чуточку склонена: младший всегда в чем-то виноват перед старшим, даже если не знает, в чем. Глаза преданно выпучены. Если сверху пририсовать веревочку – похож на повешенного.

Мы юркнули в Томину комнату, глаза приникли изнутри к щелочкам, уши – к деревянному полотну.

– Как проник лазутчик? Лестница или веревка?

Никандр озабоченно оглянулся по сторонам, губы выпятились уточкой, и он выдохнул шепотом:

– Ход.

Папринций тоже понизил тон:

– Почему не перехватили в момент прибытия?

Нам было тесно. Дверь узкая, мы с Томой оба в форме, еще и в шлемах, периодически гулко постукивавших о дерево либо соударявшихся. Надеюсь, наша возня снаружи не слышна.

– Виноват, не уследил, – опустил голову Никандр.

– Выставлю на соответствие! – погрозил пальцем папринций. – Спал?

– Как можно?!

– А что можно?

Никандр еще больше потупил глаза.

Прикладываясь к щелке, мы с Томой треснулись лбами. Потом нам помешали носы. Приходилось напирать и пихаться в борьбе за место, но ни слова не осталось пропущенным.

– Разберусь, – с суровой деловитостью обронил дядя Люсик. – Астафья?

– Спала. Сейчас на воротах, подменяет.

– Иди.

Папринций тоже убыл.

Прочесав каждый закуток, лазутчика не нашли. Разворошенное гнездо школы приходило в себя. На стенах оставили постоянную стражу из бойников и сменяющихся учениц. Бойники вооружились копьями. Даже сиганув через забор, живым далеко не уйдешь. На подземный ход насыпали гору дров. Носить на кухню теперь далековато, но папринций принял все меры, чтобы школа превратилась в осажденную крепость.

Мудр, ой, мудр Малик в военных делах.

Это я как бы обозвал себя хвастуном и тупицей. Восхваляя одно из двух, по закону сообщающихся сосудов выставляешь ничтожеством второе. И вообще, «Все лучшее – детям» пытливому уму сообщает: «Все худшее – взрослым».

Глава 12

Досыпать ночь пришлось в два этапа. Одни до рассвета, вторые после. Естественно, я спал в своей комнате. Один. Блаженство.

До рассвета. Затем…

– Чапа! Смена!

Треволнения ночи не отпускали. С трудом узналась Зарина, стоявшая надо мной в полном вооружении.

– Если хочешь, поспи еще, – заботливо проговорила она. – Я подежурю. Я спать не хочу. Совсем-совсем.

Вот еще. Зарина предложила худшее из всего, что могла предложить: чтоб женщина защищала мужчину.

Ага, кто тут мужчина? Не забывайтесь, сударь, что вы сударыня.

– Ложись, – почти оттолкнул я девушку. – Встаю.

Обратив к даме спину, принялся резво одеваться. Сзади слышался только звон сбрасываемых доспехов. Как же, не хочет она спать. Усталое девичье тело даже не легло, а свалилось. Хорошо, что не мимо.

Несколько часов я провел на стене. Пробегавшая Тома косилась на меня снизу. Она помогала приносить защитникам завтрак. Принесла и мне.

– Что будем делать? – спросила шепотом.

– Ждать момента.

Астафья в сопровождении двух бойников выехала за ворота. По логике – прочесывать лес. Но нет, поднятая пыльная полоса показала, что ускакали в сторону башни.

Ближе к обеду нас сменили первые номера. Улыбавшаяся Зарина сыто поведала об обеденном меню. Вторые номера покинули стену, сдав посты, и сразу навострились на кухню. Слово «столовая» подходило залу со столами больше, и выглядело не столь немецким, но – кухня. Что поделать. А ничего не делать. Стараться не думать об этом, чтоб не сломать мозги. Просто смириться. Мол, мало ли в Бразилии Педров и прочих перекуров. И мало ли каким ангелом их туда занесло.

После обеда прибыл усиленный десятком войников отряд цариссы. Дарья сразу ушла к себе, паприций побежал на доклад. Вызвавшая подмогу Астафья вновь заняла место на стене.

Разбившись на три конных группы, войники под командованием Дарьиных мужей отправились в лес. Тревожно переглядываясь, я и Тома ждали шума в лесу, стычки, драки, погони. Но ни Гром не гавкнул, ни Сявка не тявкнула. Спустя несколько часов все три отряда вернулись в полном составе ни с чем.

(продолжение в №16)