Как Чапаев и петька вертолет угнали?
Василий Иванович сидел на корточках перед огромной железной стрекозой, которую белые оставили при отступлении. На хвосте аппарата красовалась надпись «Sikorsky», а сверху вместо крыльев торчали огромные сабли.
— Петька, гляди — чудо техники! Тачанка небесная. Японцы со своим «гибридом» в подметки не гонятся.
— Василий Иванович, — Петька опасливо потрогал лопасть, — а где у неё морда? И куда сено засыпать?
— Темнота! Это вертолет. Видишь сверху сабли? Это чтобы воздух рубить в лапшу, тогда он пугается и сам вверх подбрасывает.
Залезли внутрь. Кабина встретила их сотней приборов.
— Так, — Чапаев уселся в кресло пилота. — Гляди, Петька: вот эта ручка — «взнуздать», педали — «шпоры», а вот этот тумблер... Ну, судя по цвету, это «Анархия». Жми!
Петька щелкнул тумблером. Вертолет вздрогнул, зачихал сизым дымом, и лопасти над головой начали со свистом рассекать воздух.
— Ой, мамочки! — закричал Петька. — Василий Иванович, шашки закрутились! Сейчас нас самих в винегрет порубает!
— Не дрейфь! Держись за прицел! — рявкнул Чапаев и дернул рычаг на себя.
Вертолет подпрыгнул, как ужаленный в круп конь, и свечкой ушел в небо. Земля резко стала маленькой, а штабная изба превратилась в спичечный коробок.
— Гляди, Петька! — азартно орал Чапаев, перекрывая рев мотора. — Мы выше орлов! Вон Котовский на горизонте бреется, даже лысина блестит!
— Василий Иванович, — простонал Петька, вцепившись в борт, — а как мы тормозить будем? У него же копыт нет, об землю не упрешься!
— А мы его, Петька, психологически возьмем. Главное — руль не бросать.
В этот момент вертолет, повинуясь случайному движению Чапаева, вошел в крутой вираж. Командир, по привычке высунувшись из окна, замахал нагайкой:
— Пр-р-ру! Стой, окаянный! Куда несешь?! Петька, бросай якорь!
— Нету якоря, Василий Иванович! Только запасная канистра со спиртом и листовки!
— Кидай листовки! Облегчай кобылу!
С неба на позиции белых посыпались прокламации «Всем сочувствующим — по чарке!». Белогвардейцы внизу побросали винтовки и начали ловить бумажки, решив, что красные изобрели ангельскую авиацию.
— Василий Иванович, — вдруг заметил Петька, — глядите, на приборе стрелка на нуле. Что это значит?
— Это значит, Петька, что бензин у этой стрекозы кончился. Сейчас начнется фаза свободного падения согласно законам революционной необходимости.
Вертолет, перестав вращать лопастями, начал плавно спускаться, крутясь как кленовый листик.
— Шашки наголо! — скомандовал Чапаев. — Приземляемся в центр кавалерийского полка!
Аппарат с грохотом плюхнулся прямо в стог сена на окраине деревни. Через минуту из сена вылез Чапаев, отряхивая бурку, а за ним — зеленый Петька.
— Ну что, Петька, — сказал Василий Иванович, поправляя усы, — техника хорошая, но бесперспективная.
— Почему это, Василий Иванович?
— А потому, что души в ней нет. Летишь и не чувствуешь, как под тобой конь дрожит. И опять же — куда на нем шашку девать? Того и гляди, винтом отрубит. Пиши в рапорте: «Летательный аппарат системы Сикорского признан непригодным для ведения классовой борьбы из-за отсутствия личного контакта с почвой».
— А с вертолетом что делать? — спросил Петька.
— А привяжи его к забору, — махнул рукой Чапаев. — Пусть стоит. Анка придет — белье на лопастях сушить будет. Уж больно хорошо они на ветру крутятся.