Ай, да ладно, очередная Ебанида Степанидовна с прогрессирующей атрофией основной древесины головного мозга. К 40-45 годам дитачки вырастают, шлют мамашу к херам, требуют благополучно отжатую у бати квартиру долями, алиментики заканчиваются, а собственной зарплаты перестаёт хватать на красоту и хотелочки. Ибо в 45 ягодка внезапно становится изюмом, а целевые хуи для попрыгушек так же внезапно обзаводятся какими-никакими соображалками и ни о каком втором замужестве речи уже не идёт ("спасибо за борщ, дорогая, но я нашёл женщину помоложе поинтереснее"). Если не повезёт, в итоге получается злобная, закредитованная по самое небалуйся 50-летняя мудила страшная (не путать со страшилой мудрой), благополучно отдавшая все денежные ресурсы Последней Великой Любви (умеющему справно пиздеть и вовремя съёбываться Ашоту), живущая в старой халупке на 20 квадратов и подкрашивающая бровки фломастерами.
Ай, да ладно, очередная Ебанида Степанидовна с прогрессирующей атрофией основной древесины головного мозга. К 40-45 годам дитачки вырастают, шлют мамашу к херам, требуют благополучно отжатую у бати квартиру долями, алиментики заканчиваются, а собственной зарплаты перестаёт хватать на красоту и хотелочки. Ибо в 45 ягодка внезапно становится изюмом, а целевые хуи для попрыгушек так же внезапно обзаводятся какими-никакими соображалками и ни о каком втором замужестве речи уже не идёт ("спасибо за борщ, дорогая, но я нашёл женщину
помоложепоинтереснее"). Если не повезёт, в итоге получается злобная, закредитованная по самое небалуйся 50-летняя мудила страшная (не путать со страшилой мудрой), благополучно отдавшая все денежные ресурсы Последней Великой Любви (умеющему справно пиздеть и вовремя съёбываться Ашоту), живущая в старой халупке на 20 квадратов и подкрашивающая бровки фломастерами.