Иван Царевич и Серый Волк
3. Иван Царевич: Затмение разума
Раздумался я, други мои любезныя, вот над чем. Отчего, скажите на милость, так делается, хочешь лучше, а выходит, как всегда – вкривь да вкось? И намерения благие имеются, и мозги, вроде как, работают, ан нет – неразумие да неуковырность природная глаза застят. Вот хотел же Жарь-птицу, так и брал бы! Нет, клетку подавай. А между прочим, от батюшки Берендея на клетку заказу не поступало. Зато Серый явственно произнёс: «Не трогай!». Так нет же, тронул и беды на свою голову сыскал! Да и с конём златогривым, признаться, аналогичный конфуз сделался. Посудите сами.
Примчал меня Серый Волк в царство Афроново, в самый что ни на есть главный оазис, оглядел с головы до пят – доволен остался. А как не радоваться? К Далмату мы по ветру летели, а тут супротив довелось барахтаться. Так что мешки рыгательные не потребовались – исторгнуть из себя содержимое Далматинского банкету не было никакой возможности.
Только страху я до того натерпелси, что на мать-сыру-землю бухнулся и давай песок лобызать. Серый хмыкнул, когтем меня за ворот встряхнул – мол, хватит, аки басурманин, в сторону Мекки голосить. «Перекрестись от меня, хтони навьей, тайком, хлебца возьми краюшку, да с богом коника добывать. Токма не забудь, коня бери, а уздечку не тронь! У нас вон своя есть, производства древнерусского. Да поторопись, не то ночью от холоду околеешь», – сказал так, да подтолкнул меня легонько в сторону солнцесяда.
Побрёл я песками барханными, тварь горбатую, что колючки перекатные мусолила, по пути напужал. Та побёгла в закат, заревела, сердешная, а следом и я. До дворца Афронова добралси к вечеру. А как смерклось, перелез через оградку очерёдную, ужо не привыкать, пробежал через деревья дивныя, пальмами наречённыя, улучил момент, когда конюх уйдёт, да на цыпочках, как вор, в конюшню пробрался.
Зашёл, рот сам собою разявился – что не конь, то диво-дивное, чудо-чудное! Любого бери – в прибыли останешься! Расчухался кое-как, глядь, а последнее стойло лучами златыми ярится, да так зело – светло, аки днём! Нырнул я туды, а там конь стоит красы неописанной – сам серебряный, грива – чистое золото, глаза, что яхонты лазоревы! А уздечка на ём коню под стать, так и блещет, так и струится! Точно затмение на меня нашло. «Эх, – думаю, – и чего это Серый выдумал? Как возможно на такого коня простую узду? Чай от Афрона не убудет, ежели энту, изукрашенную, прихвачу!» Дал я конику хлебушка и аксесуар прихватил.
Что тут началось! Грохот, звон – одним словом, сигнализация! Слуги Афроновы в конюшню вбежали, а конюх, супостат, едва меня на вилы не поднял. Захомутали меня, во дворец сволокли, а по пути под дых навтыкали как следовает. Не стал я пред ними кичится титулом, учёный ужо – гордиться-то нечем. Мало того, вор, так ещё и дурень дурнем! Так и стоял в палатах царских в смущении, укоры старческие выслушивал, аргументы свои при себе содержал, ибо просто так и не расскажешь про свои злоключения.
— Что же ты, щучий сын, царевич, добром ко мне не пришёл?! – воскричал Афрон, пребывая в возмущении изрядном да праведном. – В воры, срамник, заделался! Да ежели б ты политес соблюл, я б тебе коня и сам дал... Может быть. Эт не точно.
— Так ты дай, царь, – молвил я жалобно, тщась надеждой робкою и рдея душною волной.
Думал царь Афрон думал, да не долго, долго думать он вообще не любил, и сказывает:
— Так и быть, подарю тебе коня златогривого да уздечку пожалую, ежели ты мне, Ванька, привезешь невесту – Елену Прекрасную, царя Касыма дочь. Стережёт её старый хрыч как зеницу ока, а меж тем она в самой поре для замужества – четырнадцать на днях исполнилось. Сделаю её любимой женой. Мои пятьсот уже состарились! А коли не сделаешь, – затряс Афрон сивой бородой, – оставлю тебя на весь белый свет и дипломатию всю международную нарушу!
Спровадил меня царь спать на кухню, да кормить не велел, мол, голодный человек прытче бегает, и стражу приставил, чтоб я не спёр чего. Да что тут сопрёшь? Разве тварь горбатую, что колючками питается, и та мне ни к чему, когда меня за оградкою хтонь в волчьей шкуре дожидается.
Поутру взашей меня с территориев царских вытолкали, даже водицы испить не дали. Я, весь в слезах да в репьях заморских, к Волку припылился. Рассказал ему свою конфузию и предстоящую оказию. Так на меня Серый глянул, я чуть портки не увлажнил, как давеча.
— Надо ж вытворить такое? Во дурак! – говорит. – Вроде и не жадный, а всё что-нить спереть норовишь! Может, болезнь у тебя такая, учёными мужами клептоманией наречённая? Далась тебе эта уздечка! Сходил, колобятка перекатный, за коником! Одни проблемы с тобой! И неча нюни распускать да губёнки делать сковородничком! Добудем мы девчонку. Токма меня слушай, и безо всяких затмениев в разуме, коли такой, конечно, имеется!
Вскинулся я зверю на спину, полетели мы в царство Касымово, не солоно хлебавши. Да и бог с ним, о ту пору аппетит у меня напрочь отрезало. Возвернусь, думаю, домой, осяду, невесту себе найду и за ворота больше ни-ни... Ну их, энти приключения вместе с душком авантюризму прямо в пень ясеня!
(Продолжение следует)