История СССР в современной литературе
Вместо предисловия
На излете советской эпохи идеология трещала по швам, а на ее месте стремительно прорастал мир потребительских соблазнов, двойных стандартов и всепроникающей коррупции. Пока одни еще верили в «правильный социализм», другие уже считали деньги, перепродавали чеки «Березки», брали «на Катю», покупали должности и крышевали теневой бизнес. Обо всем этом рассказывает книга специалиста по экономической истории и исторической социологии Дмитрия Травина «Кто победил СССР: "хиппи" или "яппи"? Поколение семидесятников между свободой и потреблением». Его книга — рассказ о моральном сломе, о номенклатуре, комсомольской элите и обычных людях, для которых взятка постепенно становилась нормой, а богатство — мерилом успеха. «Лента.ру» с разрешения издательства «Новое литературное обозрение» публикует отрывок из этой книги.
https://lenta.ru/articles/2026/10/26/otryvok/
Сам по себе отрывок не очень интересен. Много цитируется из написанного ранее, того же Восленского. Сам факт очередной публикации «пересказов мемуаров» примечателен, в основном, списком литературы.
Начинать изучение реальной истории СССР, без рассказов про кисельные реки и молочные берега, стоит с Осокиной -
Елена Осокина - ЗА ФАСАДОМ «СТАЛИНСКОГО ИЗОБИЛИЯ»
https://iriran.ru/sites/default/files/2024-03/ZaFasadomIzobiliya_Osokina_1999.pdf
И продолжить Юрием Слезкиным, «Дом правительства. Сага о русской революции»
https://arzamas.academy/mag/657-slezkin
https://mel.fm/zhizn/knigi/9570213-house_government
Детей, живших в бараках и коммунальных квартирах старого Болота (вокруг дома на набережной), называли «татарами». Девочки из «клоповников» могли благодаря школьным союзам стать частью социальной жизни Дома, но редко в качестве полноправных членов – из-за их неловкости в непривычном окружении, статуса получателей ношеных вещей и нежелания приглашать подруг к себе домой. В тех случаях, когда это происходило, девочки из Дома возвращались под сильным впечатлением от увиденного и предпочитали больше туда не заглядывать.
Большинство девочек и некоторые мальчики учились играть на пианино; некоторые занимались в музыкальных школах, к большинству ходили учителя. Для детей младше семи лет существовали прогулочные группы и «деткомбинат» на верхнем этаже 7-го подъезда. Комбинат состоял из яслей на 15–20 детей и детского сада на 50–90 детей, со штатом в 25 сотрудников, включая врача, медсестру, двух «сестер-воспитателей», музыкального работника, «педагога-немку», восемь педагогов и «белошвейку-портниху». Помимо еды, белья, игрушек, пеленок, полотенец и ночных горшков детский сад предоставлял детям носки, майки, трусики, лифчики, тапочки, варежки, валенки, подвязки, матроски, ночные рубашки и маскарадные костюмы. В хорошую погоду на крышу над 7-м подъездом выносили лежаки, и дети отдыхали после обеда в меховых мешках. На лето детский сад вывозили в «колонию» под Москвой.
Светлана описывает себя как испорченную, избалованную девочку – отчасти потому, что такой она (оглядываясь из другого мира) помнила жизнь своего круга, отчасти потому, «что родители больше всех любили Валю, невольно выделяли его, и мама, зная, что я это понимаю, и чувствуя собственную несправедливость, старалась компенсировать ее тем, что давала мне все, что я хочу». Она любила сладости и дорогие игрушки, ездила из Барвихи в школу на папиной машине, приносила диковинные заграничные краски на уроки рисования и была уверена, «что все люди передвигаются на машинах, а общественный транспорт существует для развлечения». Инна Гайстер требовала дорогих подарков и демонстративно носила в школу новые часы, Анатолий Грановский (сын директора Березниковского комбината Михаила Грановского) описывал своих друзей как «наследников вселенной», излучавших «уверенность в своем праве на власть», а Ирина Муклевич вспоминала как, сидя за партой, смотрела на портрет своего отца (а ее лучшая подруга, Светлана Тухачевская, смотрела на портрет своего). Ирина и Светлана выходили из отцовских лимузинов за квартал от школы, но обе знали, что это ни для кого не секрет, и не стеснялись пользоваться преимуществами своего статуса. Роза Смушкевич, Соня Радек и Леля Кобулова (дочь Богдана Кобулова, который прибыл в Москву с Берией в 1938-м) славились своими платьями и шубами. По воспоминаниям Зинаиды Тучиной, мать Розы Смушкевич предлагала подружкам дочери «бутерброды с икрой – и с той и с другой, всякие пирожки, всякие сладости, яблоки обязательно, фрукты какие-нибудь»
В 1935 году учительница школы № 19 на Софийской набережной, Вера Штром, записала в дневнике, что «аморальное поведение» некоторых детей из Дома правительства является результатом «сознания причастности к элите, по существу безнадзорности при вечной и полной занятости родителей». На пленуме райкома 11 февраля 1940 года заведующий отделом народного образования назвал это «большим злом». «Родители балуют своих детей, освобождают их от всякой работы в дом. быту и культивируют такой эгоизм, такое барство у детей. Некоторые родители из своих детей делают кумиров. Например, по 19-й школе ответственный работник предоставил в распоряжение своего ребенка легковую машину и прочие излишества и ясно, что в конечном счете в результате этого создается картина неприглядная»
Сын бывшего чекиста Григория Мороза Самуил продавал отцовские книги и грабил соседские квартиры. Сын «пекаря» Бориса Иванова Анатолий все время – по словам его сестры – попадал в милицию. Сын директора Музея Ленина Наума Рабичева Владимир был – по его собственным словам – «безнадзорным, разболтанным и трудным»: любил драться, учился воровать и до восьмого класса не делал уроков. Приемный сын Арона Сольца Евгений предпочитал «татар» детям из Дома правительства и, по воспоминаниям дочери племянницы Сольца, которая жила с ними в одной квартире, относился к отцу как к «источнику материального благополучия»
Историческое сходство
Чем больше я про это все читаю, тем больше утверждаюсь в мысли, что первое поколение советских руководителей строило новую форму социальной и руководящей группы. Которых должно было быть немного - 5-10% от населения максимум, и, скорее, 1%.
Но
Общая численность Коммунистической партии Советского Союза (КПСС) в начале 1980-х годов составляла около 17,4 миллиона человек.
Общая численность населения СССР в 1980 году составляла 264,5 миллиона человек.
Номенклатура ЦК КПСС и списки должностей: В начале 1980-х годов (например, к 1981 году) число ключевых должностей в номенклатурных списках оценивалось примерно в 400 000 человек.
То есть 6.5% в КПСС, и 0.15 % в номенклатуре. И даже эту численность номенклатуры гражданское хозяйство СССР уже «не тянет», с учетом армии и прочих военных расходов.
Получилось совсем не то. Изначально компартия и их «кодексы строителей коммунизма» в чем-то были похожи на духовно-рыцарский (или военно-монашеский) орден. Уже без части христианской этики – точнее, первую и вторую заповедь оставили, а остальные уже нет.
Начиная с первой заповеди (если кто не знал):
Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.
Коммунизм в советском варианте вначале боролся с русской православной церковью. Причем не против именно этой веры, но коммунист не мог быть верующим ни во что.
Заключение
У Гайдара (Гибель империи. Уроки для современной России) первые пару страниц идут предположения, что быстрый распад СССР будет вспоминаться, в виде ностальгии «про империю» и прочее – еще минимум одно поколение. Что будут возникать идеи «вернем все взад». Что будут валить не на проблемы в комплексе (это слишком сложно), а на мифических шпионов, вредителей. Все так, за исключением того, что средний потребитель рассказов про былое советское величие и великих древних коммунистов уже готовится уходить на пенсию.