История про ЛГТС и права такс
I. Где-то между «алло» и «ау»
— Я больше так не могу, — мрачно сказал Тапир, лежа на мху и глядя в кроны. — Чтобы сказать Лосю Дебилосю «привет», я должен ловить белку, убеждать её не закапывать письмо и молиться, чтобы её по дороге не отвлёк жёлудь.
— Это не связь, это квест, — согласился Кротон. — А потом все удивляются, почему Косуля Сосуля обиделась на мой ответ через неделю.
Он показал помятый клочок бумаги: «ОК ТЧК»
— Она подумала, что «ТЧК» — это «ты чё, коза», а не «точка», — вздохнул Кротон.
— Нам нужна система, — решительно сказал Тапир. — Прямо… ЛГТС какая-то.
— Это ещё что?
— Лесная… Гавкающе-Таксовая Связь, — вдохновился Тапир. — Организуем таксофоны.
— То есть будки, где сидят таксы и передают сообщения?
— Да. Нормальная цивилизация, а не вот это твоё «ОК ТЧК».
II. Рождение ЛГТС
Через неделю на центральной полянке вырос первый таксофон.
Это был пустой пень с крышей из мха, на боку — табличка «ЛГТС-01», а спереди — огромный круглый диск из сушёного апельсина с дырочками. Вместо трубки — шишка на шнуре.
Внутри сидела длинная рыжая такса по имени Графиня.
— Проверка связи, — торжественно сказал Кротон, снимая шишку. — Соедините меня… эээ… с Косулей Сосулей.
Графиня вытаращила глаза, кивнула, внимательно выслушала его сбивчивое:
— «Прости за ТЧК, я имел в виду грамматику, а не твою личность».
Потом выскочила из пня и пулей умчалась в лес.
— А если она перепутает текст? — нервно спросил Кротон.
— Это ж такса, а не голубь, — успокоил его Тапир. — Таксы ответственные. Они бурчат, но помнят.
Через час вернулась Графиня и громко, на весь лес, процитировала ответ:
— «Ладно ТЧК но имей в виду ТЧК я всё равно обиделась запятая но чуть-чуть».
— Работает! — глаза Кротона загорелись. — Мы только что изобрели междулесное гавканье!
Скоро по всему лесу появились таксофоны:
ЛГТС-02 у болота, ЛГТС-03 на опушке, ЛГТС-04 возле норы Чера Вяка.
В каждом пне сидела своя такса-оператор: Сарделька, Шнурок, Барон и Мадам Колбаса.
Тариф был простой: одно сообщение — одна сосиска. Роуминг по кочкам не взимался.
III. Когда связь стала слишком связной
Связь пошла в народ.
— Соедините меня с Енотом, нужно уточнить, кто унес мою дрель, — шептал Тапир в ЛГТС-02.
— Позовите Лося Дебилося, я хочу извиниться, что использовала его как пиньяту, — тихо просила Косуля Сосуля через ЛГТС-03.
— Свяжите меня с кем угодно, лишь бы это был не я, — философствовал Чер Вяк из ЛГТС-04.
Таксы носились по лесу туда-сюда, как живые пушистые уведомления.
Сначала им нравилось: бег, миссия, внимание.
Но очень быстро началось странное.
— Передай: «Я на тебя не сержусь», — сказал однажды Кротон.
Такса Сарделька устало посмотрела, вздохнула и донесла:
— «Я не сержусь, но ОЧЕНЬ разочарован».
— Я этого не говорил! — взвыл Кротон.
— Зато ты это чувствовал, — философски хрюкнула Сарделька и побежала за своей сосиской.
Другие таксы тоже начали слегка «редактировать» сообщения: добавлять «между строк», усиливать пассивную агрессию, сглаживать грубости или наоборот подчёркивать драму.
— Ты не замечал, — сказал как-то Тапир, — что Лось Дебилось стал отвечать на всё одинаково: «позвони сам»?
— Да.
Они подслушали, как Мадам Колбаса принимает очередное сообщение:
— Передайте: «Мне нужно с тобой поговорить».
Мадам Колбаса, не записывая, зевнула:
— Ага. Сообщение принято, обработано и заменено на универсальный шаблон.
И убежала к Лосю с коротким:
— «Позвони сам».
Таксы перегорели. Лес — тоже.
Все вдруг поняли, что обмениваются не честными словами, а тем, как таксе показалось «правильней».
IV. Собрание леса и профсоюз такс
На большой поляне собрался лесной совет: Тапир, Кротон, Косуля Сосуля, Лось Дебилось, Чер Вяк и целая стая такс в ярких ошейниках.
— Так, — начал Тапир. — Мы хотели наладить связь, а получили лес из недосказанностей, восклицательных знаков и собачьего редактирования.
Графиня откашлялась:
— Мы, вообще-то, тоже перегорели. Нас используют как эмоциональные фильтры. Никто не хочет просто подойти и сказать: «мне страшно», «я скучаю» или «я дурак». Все хотят, чтобы за них это красиво сформулировала такса.
— Это… звучит обидно и правдиво, — признался Кротон.
После долгих гавканий, вздохов и реплик «ТЧК уберите из моей жизни», приняли решение:
1. ЛГТС остаётся, но только для:
— «важно и реально срочно»;
— случаев, когда расстояние объективно большое;
— ситуаций «я пока слишком боюсь, но очень хочу начать говорить».
2. Всё остальное: обиды, признания, тупые вопросы, внезапные «ты где?» — только лично, ногами.
3. Таксам — выходные, нормированный рабочий день, право говорить:
— «Это не ко мне, иди сам».
Через пару дней лес стал странно тише и… честнее.
Косуля Сосуля сама пришла к Кротону, без таксофона, с мятой запиской за ухом.
— Я всё ещё обиделась, но уже меньше, — сказала она. — И давай мы договоримся, что «ТЧК» — это «точка», а не «ты чё, коза».
— Договорились, — улыбнулся Кротон.
А таксы тем временем в свободный день лежали на солнце и обсуждали, как жить, когда наконец никто не перекладывает на тебя своё «поговорить по душам».
Мораль
Какую бы гениальную ЛГТС ни построил себе лес — с таксофонами, таксами и тарифом «одна сосиска за откровенность», самое сложное всё равно остаётся старым и дурацки простым: иногда нужно не звонить, не писать и не гавкать через посредника, а дойти своими ногами, посмотреть в глаза и сказать:
— Мне важно. Я боюсь. Я всё равно говорю.
Даже если вместо точки у тебя каждый раз получается ТЧК
