Горн и шут⁠⁠

Горн увидел шута на фестивале Огня, который проводится ежегодно, в первый день лета. Каждый год на него съезжались люди со всей Империи, чтобы вдоволь повеселиться. Горн бывал на таком фестивале всего раз, и теперь решил исправить это недоразумение.

Шут веселил публику как только мог. Его репертуар был обширен. Шутки, казалось, рождались в его голове мгновенно – настолько часто он балагурил, не упуская случая подтрунить и над собственными зрителями. Никто не обижался – все пришли сюда для веселья.

Шут встал на руки и смешно задрыгал ногами. Колокольчики на его шляпе задорно звенели. Он сделал колесо, встал на ноги и отвесил поклон. Зрители захлопали. Шут развернулся, и, нарочито широко раскидывая ноги, отправился к выходу с огороженной сцены. Но не дошел – споткнулся на камне и упал прямо в грязь.

Все вокруг покатились с хохоту, будто только этого и ждали. Действительно, шут сейчас был смешон, весь перепачканный грязью, с блестящими белыми зубами.

- Ну и рожа! – крикнул толстый мужик с красным лицом.

- Под ноги смотреть надо, а то можно и личика лишиться! – вторила ему стоящая рядом торговка.

- Чего там лишаться, вы смотрите – у него же лицо словно у идиота!

Шут, нисколько не огорчившись, не спешил вставать – принял удобную позу и принялся выделывать ногами разные движения, лежа на боку.

- Гимнастика! – заявил он под общий хохот. – Полезно для здоровья и души!

- Ну не дурак ли? – спросили у Горна над ухом.

- Дурак! Но какой смешной дурак, а? – ответили тут же.

Наконец шут ушел, собрав по дороге бурные аплодисменты. После него выступали танцовщицы с факелами. Их представление было очень красивым, и Горн хлопал изо всех сил. Но общая реакция на танец была сдержанной – шута публика приняла гораздо лучше.

Долго находиться в потной, громкой и разношерстной толпе было трудно, поэтому Горн решил прогуляться, благо было где – вокруг ближайшей сцены стояло множество палаток с развлечениями и товарами, где тоже собралось немало зрителей.

Возле одной из них он вновь увидел любителя физических упражнений в грязи.

Шут заворожено смотрел на фокусника, который демонстрировал всем чудеса, точнее, ловкость своих рук, стоя за прилавком. В руке у него то появлялись разные предметы и существа, то вспыхивало цветное пламя, то шел дым. В самом конце трюкач хлопнул в ладоши и исчез. Все вокруг восторженно охнули. Затем фокусник появился за спиной у пожилой женщины, заставив ту пронзительно завизжать. И было от чего – в воздухе появилась только половина тела, вторая же благополучно канула в небытие.

- Извиняюсь, немного перепутал!

Фокусник щелкнул пальцами, и его тело приобрело недостающую часть. Он ловко снял свою причудливую шляпу и поклонился зрителям. Те восторженно захлопали. Испуганная женщина теперь смеялась и обмахивалась веером. Шут стоял рядом с Горном и громко хлопал в ладоши. Тот даже поморщился – вот же разошелся, чудак!

Внезапно шут повернул свою голову к Горну и произнес:

- Как интересно он все это делает, верно?

- Это точно, - снисходительно (ведь разговаривает с шутом!) ответил Горн. – На то он и фокусник.

Шут помолчал, улыбнулся и вновь открыл рот. Вот же привязался!

- Вы, наверно, считаете меня не очень умным человеком?

Откровенно говоря, именно так Горн и считал. Но сегодня был праздник, да и вообще, говорить незнакомому человеку в лоб все, что о нем думаешь – чревато последствиями. А ну как сейчас этот карлик пырнет его или обложит ругательствами?

- Я такое, конечно, не думаю, - осторожно ответил Горн, - но люди тебя считают не шибко ученым.

Карлик улыбнулся. Ну хоть не кинулся с кулаками, и то ладно. Теперь он подошел ближе и задрал голову.

- Понимаю, еще бы. Много ума не надо, чтобы в грязи валяться. Это так. Ну, а если я только притворяюсь?

Да что ему надо? Поговорить, что ли, не с кем? Горн задумался. Можно развернуться и уйти. Он так и хотел сделать. Но потом подумал – а зачем, собственно? Когда еще ему удастся поговорить с самым настоящим шутом, да еще и карликом. Это было любопытно, хоть и немного странно.

- Что же, все это время ты специально вытворял всякие глупости? Со стороны казалось иначе.

Шут удовлетворенно кивнул.

- Знаю, так и должно быть. Все думают, что я этакий дурачок, который кривляется перед публикой. Вот только на самом деле…

Тут его толкнули. Большой, бородатый, и, очевидно, поддатый мужик с красным лицом.

- Эй, ты, болван! Уйди с дороги! Иди, в грязи своей валяйся!

Грубиян хрипло засмеялся и пошел дальше, очень довольный своей шуткой. До этого Горн был не шибко рад своему собеседнику, но теперь ему стало за него обидно.

Шут улыбнулся грустной улыбкой, совсем не похожей на ту, что занимала его лицо полчаса назад, на импровизированной сцене фестиваля.

Они отошли в сторону, встав у забора. Сверху свешивались ветки деревьев, норовя уцепиться за голову. Отсюда гул фестиваля слышался приглушенно, и можно было говорить спокойно, не повышая голоса.

- Так вот, - продолжал шут, - я вовсе не глупый. На мудреца не претендую, но и не дурачок. Это роль у меня такая, вас веселить.

- Так что же получается, ты это нарочно? И в грязи тебе не нравится валяться?

Шут засмеялся, запрыгал. Шапка на его голове затряслась, колокольчики сбивчиво зазвонили.

- Еще бы мне это нравилось! Если какой умалишенный, или там, свинья – им нравится валяться, конечно! Ну а мне, нет. Работа!

- Трудно наверное, дураком притворяться?

- Трудно? Раньше было трудно. Когда начинаешь, всегда трудно. А сейчас – легко. Я теперь людей хорошо знаю. Знаю, что вам всем нравится, чего вы хотите.

- И чего же мы хотим? – скептически спросил Горн.

- Вы все одного хотите – чувствовать себя лучше других. Это во всех заложено, и во мне тоже. Вот я перед вами кривляюсь – и вы думаете: что за идиот, дурак! Я слышу, что кричат. Вы меня браните, а в душе думаете: хорошо, что я не такой. Вы на меня, глупого, смотрите, и успокаиваетесь. У вас на лице написано: «Ты шут, дуралей. Мы все тебя умнее!» За то меня все любят, хлопают больше всех, монеты кидают. Я вас заставляю думать, будто вы лучше меня. Вот сам подумай, обидел тебя кто. Грустно тебе, думаешь: что я за дурак, раз меня так обвели! А потом смотришь – вот он, дурак, в грязи катается! И на душе, значит, легче – ты уже не самый глупый, есть и хуже.

- Так значит, медленно проговорил Горн, - ты просто дурачишь всех? Но зачем тебе это?

Шут вновь засмеялся.

- Работа у меня такая! Глупым казаться. А вообще я много книжек читал, со многими людьми говорил, много вещей знаю. Может, побольше, чем ты! Да, не обижайся! Лучше соображай, что я говорю. Вот ты, наверно, себя лучше других считаешь, верно? И в том не так, и в этом – словом, все глупые, один ты умный, так?

Это было правдой. Горн даже удивился: неужели шут читает мысли? Но это бывает только в сказках. Он ответил после некоторого молчания:

- Да, бывает такое, чего уж там скрывать…

- Ну, может оно так и есть! Да вот только ты старайся такие мысли гнать от себя. И ум свой не показывай. Он тебе разве для того дан, чтобы ты его каждому встречному под нос совал? Мол, полюбуйтесь, как я хорош! Да тебя за такое ненавидеть будут! Не любит, ох не любит человек, когда видит кого-то лучше себя! Сразу и зависть, и злость лезет наружу.

- Что же это получается, шут? Ты хочешь сказать, что нужно дураком казаться?

- В грязи можешь не валяться, - усмехнулся карлик. – А вот казаться проще других – это, я тебе скажу, помогает. Простых да глупых все любят, потому как они самые удобные. Если станешь человека мыслью давить, он на тебя обиду затаит. А видит, что с тебя и спросить нечего – подобреет тут же! Ты для него, значит, неопасен, не конкурент. А если неопасен, тебе и помочь можно, и подсказать. Я вот, в грязи валяюсь. Дурак дураком. А знаешь ли, сколько мне монет кидают за один раз? Побольше, чем иному умнику в правительстве. Потому как он с умной рожей ходит, и его никто не любит. А я – вот он, проще некуда, все меня лучше, и все меня любят за это! Люди самолюбие свое берегут, ото всех прячут. Если обидеть человека, самолюбие задеть, можно врага нажить. А если глупым казаться, тут наоборот – самолюбие, значит, тешиться будет.

- Но что же это выходит, и спорить ни с кем нельзя? Подхалимом быть?

- Это уж ты сам выбираешь, кем тебе быть. Я подхалимом никогда не был. Не согласен – не спорь. Человек мысль свою не изменит, если только ему башку не срубить. Но тогда, конечно, для дальнейшего пользования он уже не пригоден. А так, иначе, мысли никак не заменить. Хоть ты обспорься, каждый на своем стоит. Много раз видел, как после споров дерутся. А вот чтобы обнимались – ни разу. Я раньше, по глупости, много спорил. А потом понял – бессмысленно это. Человек либо сразу с тобой согласен, либо нет. А остальное – это глупости. Вот так! А ты, небось, думал, что я дурачок? Нет, и таких как я – немало! Везде такие люди есть, и всем им хорошо живется, потому как мудрость свою глубоко прячут, чтобы не обидеть ею никого.

- Да-а-а, - протянул Горн, - интересно получается. Я, если честно, тебя не шибко умным считал. А оно вот как, оказывается.

Шут поднялся на носочки, качаясь из стороны в сторону. В небо полетело несколько фейерверков, они с треском разорвались, разлетевшись красными, желтыми и зелеными огнями. Карлик оглянулся и, кого-то увидев, сказал:

- Ну, пойду я! Мне пора. Бывай!

Шут развернулся и побежал, смешно дрыгая ногами. Раньше бы Горн усмехнулся, глядя на этого маленького, сморщенного человечка. Но теперь он смотрел на мир немного по-другому. И уже совсем не жалел, что решил поговорить со странным карликом, который валяется в грязи на потеху публики.

Его ощутимо толкнули в спину. Позади стоял тот самый мужик, что проходил пару минут назад. Теперь он шел назад. В руке у него виднелась только что початая бутылка.

- Тупица! Чего ты тут встал? Не видишь, мне пройти надо!

Горн уже хотел грубо ответить, но внезапно улыбнулся, удивляясь сам себе.

- Да, простите. Что-то я стою здесь, как пень! Проходите.

Он отошел с дороги и быстрым шагом направился прочь.

Любитель потолкаться озадаченно смотрел ему вслед. На его лице читалось недоумение. Он сплюнул на землю и скривился.

- Сколько же идиотов на этом чертовом фестивале!

--------------------------

Жду критику в комментах, спасибо!